– Я подумаю. Только ты будь осторожнее…

Раз дело приняло такой оборот, практичная Наташа проявляла разумную осторожность и считала своим долгом напомнить мужу о мерах безопасности…

– А ты мне помогай во всем. Вместе мы сможем гораздо больше, – воодушевился пониманием и одобрением его поступка со стороны жены Сметанин.

– Я согласна. Ты меня только научи…

Вскоре они успокоились и деловито обсудили все детали совместной работы. Жена охотно согласилась помогать Сметанину во всем, в том числе и в его шпионских делах.

Воодушевленный успешным началом своей тайной деятельности, Сметанин решил сыграть по-крупному. На следующую встречу с Нортоном он без предупреждения привел и свою жену.

– Знакомьтесь, это моя супруга – Наташа, – решительно отрекомендовал Сметанин слегка робевшую начинающую шпионку.

Нортон был шокирован. Немало лет проработав вербовщиком, он сталкивался с различными ситуациями, сам любил удивлять контрагентов, ставить их перед выбором, но такого от советского разведчика никак не ожидал, потому что давно усвоил основополагающий принцип разведки – бойся неожиданностей, они с большой вероятностью ведут к провалу. Однако другой принцип гласил – любую неожиданность надо уметь обращать себе на пользу. Он это умел.

Контрразведка в противостоянии с иностранными шпионами и предателями в рядах собственных спецслужб всегда имеет свой интерес. Это не просто защита государственной безопасности и секретов, не просто разоблачение иностранных шпионов, предателей, но также самоутверждение, постоянное поддержание рейтинга контрразведки в глазах правительства, завоевание авторитета и уважения в народе и победы в противоборстве с иностранными спецслужбами – таковы цели, задачи и неписаный кодекс поведения любой спецслужбы.

Иногда контрразведке необходимо вызвать у противника страх, и это тоже оправданно, особенно в условиях войны. Так, не случайно, что в первые же месяцы Великой Отечественной войны военную контрразведку назвали «Смерш» – смерть шпионам. Не зря в середине восьмидесятых годов в СССР было расстреляно около десяти разоблаченных иностранных шпионов. Даже то, что перебежавший к англичанам бывший майор ГРУ Резун озвучил версию, будто пойманных шпионов сжигают в печи на территории здания ГРУ на «Полежаевской», несомненно, должно рождать страх у потенциальных изменников. (Браво, сукин сын Резун!)

Но для контрразведки всегда остается важным понять, что конкретно или какой комплекс причин привел к тому, что противник смог завербовать нашего гражданина, что привело к тому, что он встал на путь измены и почему не был своевременно выявлен и разоблачен?

Бесспорным можно считать тезис, что шпионами не рождаются. Также факты свидетельствуют, что шпионы до момента предательства нередко бывают самыми обыкновенными людьми, а зачастую даже выделяются своими способностями и амбициями. А потом раз… и: жил нормальный человек, вдруг неожиданно оступился, и готово – шпион? Ясно, что так не бывает. А как бывает? Об этом существует тысяча и одна история предательства. Перефразируя классика, можно сказать, что предателями становятся разные люди и приходят они к этому по-своему, а суть у них одинакова – они предатели.

В это время в посольстве СССР в Лондоне исполняющим обязанности резидента внешней разведки был назначен полковник ПГУ КГБ Олег Гордиевский.

В 1962 году он закончил престижный Московский государственный институт международных отношений и сразу поступил в КГБ. С 1966 по 1970 год работал в Дании под прикрытием сотрудника консульского отдела посольства, где попал в поле зрения британской и датской разведок в связи с идеологическим перерождением на фоне событий «Пражской весны», реакции на них в западном мире и появления диссидентского движения в СССР.

По одной из версий, во время этой командировки он был задержан датскими спецслужбами при посещении дома терпимости, что позволило им совместно с ЦРУ завербовать его.

С 1970 по 1972 год Гордиевский работал в центральном аппарате ПГУ. С 1972 по 1978-й он – заместитель резидента и резидент посольской резидентуры КГБ в Дании. Среди сотрудников он отличался образованностью, читал книги на многих языках, за что коллеги из посольства его считали «белой вороной». Был общителен, но умел «держать дистанцию», не пил, не курил, занимался спортом. В работе был исполнителен и педантичен, но инициативы не проявлял. С 1978 по 1982 год он возвращается на родину и снова работает в центральном аппарате ПГУ.

В 1982 году Гордиевский едет в посольство СССР в Лондоне, где с января 1985 года исполняет обязанности резидента внешней разведки.

И уже спустя три года, в 1985 году, по наводке Эймса он в числе других попадает под подозрение в причастности к шпионской деятельности на иностранную разведку. Что конкретно, приведшее его на путь откровенного предательства, происходило с ним за эти годы, покрыто мраком.

Получив сигнал о подозрительном поведении Гордиевского, руководство ПГУ вызывает его в отпуск под предлогом предстоящего повышения по службе, где помещают в загородный дом КГБ и в течение суток допрашивают с использованием спецпрепаратов.

Очевидно, что допрос на полиграфе с использованием спецпрепаратов не дал однозначного результата (совершенно точно, что он, дослужив до должности резидента ПГУ, обладал навыками обмана полиграфа и поведения под воздействием спецпрепаратов), поэтому Гордиевского не подвергли аресту немедленно и оставили в том же доме под наблюдением «наружки».

Гордиевский использовал предоставленный шанс на сто процентов. 20 июля 1985 года он ушел из-под наблюдения, связался с сотрудниками британской резидентуры в московском посольстве и бежал из Москвы. По одним данным, его вывез в посольской машине через страны Балтии и Финляндию резидент МИ–6 в Москве. По другим данным, он с помощью английских дипломатов вылетел в Лондон из аэропорта Шереметьево.

По версии самого Гордиевского, перед вылетом в Москву его уже терзало предчувствие возможного провала. И все последующие события только усиливали его подозрения.

В аэропорту его не встретила служебная машина, хотя потом выяснилось, что она по ошибке ждала у другого выхода. На квартире он заметил следы негласного обыска, но не сильно обеспокоился и постарался убедить себя, что это могло быть следствием обычной практики. Он знал, что в ПГУ часто проверяли возвратившихся из служебных командировок сотрудников – «на всякий случай».

Обещанная ему встреча с начальником ПГУ Крючковым и председателем КГБ Чебриковым переносилась со дня на день неделю. В конце недели непосредственный начальник настойчиво стал предлагать Гордиевскому поехать вместе с женами на дачу КГБ, но Гордиевский отказался, сославшись на встречу с матерью и сестрой.

На следующей неделе руководство ПГУ срочно организовало совещание по проблемам вербовки британских высших должностных лиц с выездом на дачи КГБ, куда обязали прибыть и Гордиевского.

Там перед совещанием был накрыт стол с выпивкой. Присутствовали начальник ПГУ Грушко, генерал Голубев и полковник Буданов из Управления «К». Как только выпили, Гордиевский сразу почувствовал, что ему дали наркотик. Голова стала чужой, и поток слов сам неудержимо лился у него изо рта. Грушко сразу ушел, а оставшиеся коллеги начали жесткий допрос, продолжавшийся до тех пор, пока Гордиевский не потерял сознание.

Наутро у него болела голова. В холле он встретил полковника Буданова, который сразу заговорил о вчерашних событиях, но при этом вел себя так, как будто ничего не случилось.

– Зря вы так горячились. Вчера без всякого повода называли обычную беседу с коллегами возвращением к 37-му году…

Гордиевский принял предложенный вариант игры и тоже прикинулся ничего не помнящим:

– Ужасно болит голова. Накормили отравленными бутербродами. Извините, если в таком состоянии я наговорил чего-то обидного. Сами-то как себя чувствуете, я искренне переживаю за здоровье руководства Управления…