Огни реклам

смеялись, как живые,

ладья любви

нас улицей несла…

От глаз твоих, поющих,

головы я

не отрывал,

как руки от весла.

А мимо плыли

шали, кепки, шапки, —

несла в квартиры

пика их вода,

и только мы,

влюбленные, в охапке

высоких чувств

скользили в никуда.

Мы звонко по-синичьи

что-то пели,

неся сердцам

взаимно благодать,

но главного,

пожалуй, не успели

в коротко-длинном

плаванье сказать.

По реакции Людмилы Степан понял, она не только любит и понимает поэзию, но и разделяет его чувства. Вскоре они поженились, и у них родилась дочь.

В обязательную программу работы в отделе входило также участие в неофициальных мероприятиях – «брифингах», проводившихся по случаю дней рождения коллег и присвоения им очередных воинских званий. «Надо вливаться в коллектив», – поучали старшие товарищи, заодно приглядываясь к молодежи, чтобы знать, на что они способны, что можно им доверить. Вскоре присвоили звание майора и Степану.

Обмывали звание согласно традиции в кафе-пельменной неподалеку от площади Дзержинского попросту, по-офицерски. Собралось все отделение во главе с начальником полковником Седовым. В граненые стаканы разлили принесенную водку. Новоиспеченному майору Ткаченко налили полный стакан, в который суровый начальник бросил две больших звездочки со словами:

– Поздравляем с очередным высоким званием! Теперь ты старший офицер. Рад, что хорошо начинаешь службу в нашем отделении. Значит, поэты тоже могут хорошо работать!

Коллеги с радостными возгласами чокнулись надежными, как мужская дружба, гранеными стаканами, дружно выпили и принялись уплетать еще не остывшие пельмени. Ткаченко, допив водку до дна, вынул заслуженные звездочки, которые коллеги немедленно прикрепили к заранее приготовленным летным погонам с двумя просветами.

«Я так и думал, что начальнику уже доложили о моем увлечении стихами. А он этого страх как не любит. Точнее, не понимает. Жаль, конечно, зато теперь ясно, что он уже об этом знает и, с учетом неплохих результатов моей работы, относится к этому терпимо», – отметил для себя Ткаченко.

Жизнь продолжалась. Застолье шло своим чередом.

Коллеги выпили по второй и по третьей. Постепенно от основного русла разговора отделились ручейки, за сдвинутыми столами стало шумно и весело. Кто-то уже балагурил по поводу попадавших в поле зрения женщин избитые сентенции типа «плохих женщин не бывает, бывает мало водки». Друг Сергей вновь привлек внимание всего коллектива, рассказав анекдот в тему – про старших офицеров.

– Однажды двое собрались, чтобы обмыть очередные воинские звания одному присвоили майора, другому подполковника. Как это принято, обмывали долго и с удовольствием.

– Значит, водки было достаточно, – поддакнул кто-то.

– В конце «брифинга» они заспорили, кто из них старший офицер, – продолжил рассказ Сергей. – Подполковник убеждал, что подполковник – это старший офицер, а майор – еще нет. Майор, естественно, ссылался на Устав и не хотел уступать свое право считать себя старшим офицером.

Каждый стоял на своем. Они вышли на улицу, долго кричали и даже хватали друг друга за грудки. Тут их встретил во всем неприглядном виде патруль и отправил на гауптвахту. Вскоре состоялся суд офицерской чести и их снизили в воинском звании на ступень.

Когда звездочки на их погонах вернулись на исходные позиции, бывший подполковник, ставший майором, радостно отметил, что он был прав: «Ты, капитан, уже не старший офицер, а я, майор, как был, так и стался старшим!»

– Ты, Сергей, брось свои шуточки! Для нас, чекистов, такие анекдоты неактуальны! – предупредил Седов.

Непонятно было, шутит он или говорит всерьез. Поэтому Сергей на всякий случай замолчал, но, отвернувшись, всё же оставил последнее слово за собой: «Мое кредо – никогда не унывать!» – и скорчил такую рожу, что коллеги вновь засмеялись. Улыбнулся и Седов.

– Зато для нас всегда актуальны водка и бабы! – пошутил его заместитель подполковник Веселов.

Всезнающие официантки кафе давно знали, что эта веселая компания офицеров, регулярно посещающая кафе, служит в КГБ, и относились к ним без всякого подобострастия, просто как к хорошим клиентам. За все платят, выпивают в меру, не буянят, не бьют посуду. Комплименты говорят от души, некоторые не против, при случае, приударить за молоденькими официантками. Словом, люди как люди, хоть и с Лубянки.

Расходились по домам дружно, веселые и довольные. В основном все ехали на метро. Только начальник на служебной «Волге», да майор Михайлов, недавно назначенный в отдел после службы в ГСВГ, на новеньких личных «жигулях».

Впрочем, традиции обмывать звания, дни рождения и уход в отпуск соблюдались свято, но назавтра на службу – все должны прибыть как штык! Никаких оправданий, что проспал или голова болит, быть не могло по определению.

Как ни странно, но чекисты в жизни оставались обычными людьми. Они были не только военными, принявшими присягу на верность Родине, партии и легендарному ведомству Дзержинского, на гербе которого щит и меч… Это были мужчины в самом расцвете сил, симпатичные и эрудированные, веселые и находчивые. К тому же не бедные. Глядя на них, женщины невооруженным взглядом сразу определяют, что мужики эти заслуживают их внимания, хотя… есть в них что-то загадочное – этакое «второе дно».

Как шутливо изрек один из них: «Жене могу я изменить, но никогда её не брошу и Родину не предам!» Впрочем, партком КГБ таких шуток не понимал, и любой семейный скандал подвергался рассмотрению и приводил к соответствующим выводам, что было опасно для карьеры оступившегося чекиста.

Во второй половине 50-х годов началось ослабление международной напряженности. В 1958 году представители СССР, США и Великобритании начали переговоры о запрещении испытаний ядерного оружия. В Москве и Ленинграде была открыта выставка произведений американского художника Рокуэлла Кента, хотя сам он, лишенный заграничного паспорта, не мог присутствовать на ней.

Однако 26 июня 1958 года Верховный суд США признал, что Госдеп не имел юридического права отказывать американским гражданам в заграничных паспортах по политическим мотивам, и Рокуэлл Кент, Поль Робсон и другие представители прогрессивной общественности получили возможность посетить СССР.

В январе было подписано первое советско-американское двухгодичное соглашение об обменах в области науки, техники, образования и культуры. В те годы в Советском Союзе все выезжавшие за границу должны были получить разрешение ЦК КПСС, где без рекомендации и санкции КГБ, проводившего проверку, вопросы не решались.

Так в составе первой в истории советско-американских отношений группы студентов по обмену в Америку приехали участник Великой Отечественной войны инструктор ЦК КПСС Александр Яковлев и выпускник Ленинградского университета Олег Калугин, который начал службу в органах госбезопасности в 1952 году. Он был потомственным чекистом, отец Калугина в звании капитана являлся сотрудником службы НКВД по охране диппредставительств. В группе из восемнадцати человек десять были молодыми сотрудниками разведок – КГБ и ГРУ.

Калугина, как студента-стажера факультета журналистики, поселили в общежитии Колумбийского университета на 116-й улице Бродвея. Глядя на вечерний Манхэттен с его кричащими неоновыми вывесками и блеском шикарных автомобилей, он поначалу был поражен этим необычным, впечатляющим зрелищем, но, воспитанный советской пропагандой, посчитал недостойным комсомольского активиста и начинающего разведчика слепо поклоняться витрине западного образа жизни.