Поэтому, когда американский куратор спросил у Калугина: «Как вам понравился Бродвей?» – ответ оказался для него неожиданным. Вместо традиционного восторга и слов похвалы американскому чуду Калугин искренне ответил:

– Бродвей – это грандиозная рекламная вывеска Америки, но слишком вульгарная для вашей великой страны…

Сотрудник ЦРУ, выступавший в роли куратора советских стажеров, не нашел достойного ответа и взял Калугина на заметку – «он оригинал и стремится показать окружающим независимость своих суждений». Американские спецслужбы не могли не воспользоваться великолепной возможностью в течение года изучить каждого члена группы советских стажеров, находившихся в Колумбийском университете, выбрать из них подходящих кандидатов для подготовки будущей агентуры влияния на перспективу или завербовать агента прямо в Америке.

Калугин привлек их внимание тем, что, по его высказываниям и отзывам коллег, имел связи в высоких партийных кругах и среди творческой интеллигенции Ленинграда. Кроме того, он был амбициозен и кичился тем, что по любому поводу стремился высказать собственное мнение. Он не скрывал, что его поразила открытость западного мира, возможность неограниченного познания, свободного выражения своих мыслей, хотя от своих коммунистических убеждений не отказывался.

Куратор доложил руководству, что целесообразно начать с ним игру в поддавки. Если он является сотрудником или агентом КГБ, то явно захочет отличиться перед своим начальством и попытается найти в Нью-Йорке подходящий объект для вербовки.

– Действуйте, Майк, в любом случае мы ничего не теряем. Если Калугин не клюнет на нашу наживку, мы точно будем знать, что он не агент КГБ. Если начнет разработку нашего объекта, то мы сможем внедрить русским своего агента и начнем снабжать их дезинформацией, – рассудил заместитель начальника советского отдела ЦРУ.

– А если они откажутся от вербовки нашего человека, испугавшись подставы? – перестраховываясь, высказал сомнение Майк.

– Тогда они просто прервут контакт и будут молчать. Мы на своей территории. Все козыри у нас в руках. Если советская разведка «покажет свои уши» в этой истории, мы устроим в СМИ такой скандал, что им мало не покажется. Мы обвиним их в том, что Советы попытались использовать канал культурного и научного обмена для шпионажа и добывания в США государственных секретов! Так что действуйте смело, но осмотрительно, не торопясь. Если сорвется с Калугиным, подставу можно повторить со вторым кандидатом из стажеров – это не вызовет никакого подозрения. Ведь, по легенде, наш агент – советский патриот, который ищет возможность оказать услугу своей родине…

Агентом был ученый, американец российского происхождения, которого Калугин завербовал, несмотря на инструкции руководства разведки не лезть в вербовочную работу. Он не мог упустить свой шанс.

Ситуация развивалась по намеченному ЦРУ сценарию. Вскоре на улице с Калугиным заговорили незнакомые мужчина и женщина.

– Простите за вопрос, но вы только что попрощались со своими знакомыми и говорили на русском языке без акцента. Вы действительно русский, из России? – спросил немолодой, интеллигентного вида мужчина. Женщина, стоявшая рядом, очевидно его жена, в это время доброжелательно улыбалась Калугину.

– Да, я русский, нахожусь в Америке на стажировке в Колумбийском университете, – с гордостью представился Калугин.

– Мы тоже русские, с Украины, нас во время войны вывезли в Германию, но после войны, после всех зверств фашистов, мы не могли там больше находиться и выехали в Америку. Моя фамилия Котлобай, можно просто Анатолий, а это моя жена Анна, – представился мужчина.

– Простите, а где вы живете в России? – с еще более доброжелательной улыбкой поинтересовалась Анна.

– Я из Питера, из Ленинграда, закончил Ленинградский университет, – охотно сообщил Калугин.

– Я хотя и жил на Украине, но тоже стажировался на химфаке Ленинградского университета. Мы с вами почти коллеги. Не возражаете, если мы пригласим вас в кафе. Так приятно встретить и поговорить с русским человеком. Так хорошо, что сейчас стали налаживаться контакты между нашими странами и такое общение стало возможным, – убежденно говорил Анатолий.

– Хорошо, – с удовольствием принял приглашение Калугин.

В кафе Анатолий рассказал, что в настоящее время он работает в химической корпорации, а жена менеджером в торговой фирме. Уже более десяти лет они живут в Нью-Йорке, но с соотечественниками с Брайтон-Бич не общаются.

Наклонившись к Калугину, Анатолий прошептал ему на ухо:

– Вообще, в последние годы я непосредственно работаю над созданием твердого ракетного топлива. Но, знаете, тоскую по родине, и у меня давно созрело желание поставлять информацию для КГБ, для моей бывшей родины, в которую так хотелось бы вернуться.

Калугин в этой ситуации почувствовал себя суперменом. Он понимал, что именно сейчас решается его судьба и его будущая карьера. Он мог встать и уйти, прикинувшись непонимающим, и за границей больше никогда не заводить разговор на улице с незнакомыми людьми. Мог заявить, что это провокация, и устроить публичный скандал. В этих случаях начальники из КГБ ни в чем не упрекнули бы его. Наоборот, похвалили бы за бдительность и осторожность.

Но сейчас ему выпадал редкий шанс отличиться, заявить о себе и обеспечить перспективу карьеры на несколько шагов вперед. Возможно, в этот момент он не анализировал ситуацию столь подробно, да на это и не было времени, но интуитивно он мгновенно просчитал все возможные варианты и понял – сейчас или никогда.

– Я действительно русский, гражданин СССР, но я – всего лишь стажер, и возможно, вы обратились не по адресу… – сдержанно произнес Калугин.

На лице Анатолия отразилось разочарование, и он тихо, но настойчиво произнес:

– Я настаиваю на своем предложении, пожалуйста, помогите нам!

– Но я ведь тоже патриот своей родины, поэтому обязан сообщить в посольство о вашем предложении, и там примут соответствующее решение, – завершил свою мысль Калугин.

Они договорились о встрече через неделю. И на следующую встречу с Анатолием Калугин пришел уже с заместителем резидента ПГУ по технической разведке. Центр неожиданно быстро дал положительный ответ. Это было разрешение на разработку и вербовку Котлобая с участием стажера Калугина.

На следующей встрече Анатолий Котлобай был завербован под псевдонимом «Кук» и передал приготовленное заранее описание технологии изготовления твердого ракетного топлива. Затем от него были получены образцы топлива и детальный анализ состояния химической промышленности СССР, сделанный американцами.

По возвращении из командировки в США Калугин был награжден орденом «Знак Почета». Он не ошибся, теперь ему была обеспечена блестящая карьера в разведке КГБ.

Однако довольно быстро работы советского института, которому была передана информация завербованного Калугиным агента, зашли в тупик. Не считая потраченного зря времени, причиненный этим ущерб составил более 150 миллионов долларов. Тогда в КГБ зародились подозрения в отношении агента «Кука» и роли в этом деле стажера Калугина.

«Кук» продолжал сотрудничество с КГБ вплоть до 1964 года, когда якобы возникла опасность расшифровки и ему пришлось бежать в СССР. Ему была предоставлена квартира и работа в Институте мировой экономики и международных отношений. Однако дальнейшая проверка выявила, что перед «побегом» «Кук» успел выгодно продать квартиру, отправил в Москву ценные вещи и картины и снял со счетов все свои накопления. Эти обстоятельства бегства дали основания контрразведке начать разработку Кука как двойного агента и подставу американских спецслужб.

В 1978 году Московское УКГБ устанавливает, что первые донесения «Кука» были дезинформацией, но заводит на него дело о валютных операциях (?).

Калугин в это время по рекомендации авторитетных генералов разведки Саломатина и Иванова уже работает начальником Управления «К» ПГУ, он генерал-майор. В этот период службы коллеги отмечают у него тягу к богемному образу жизни и стремление обзаводиться влиятельными связями. Среди его близких знакомых были Мравинский, Товстоногов, Темирканов, Пиотровский, Яковлев. Ходили неподтвержденные слухи о его родственных связях с маршалом Устиновым и председателем Совмина Косыгиным.