В последние месяцы отношения между Филатовым и Кейном испортились. От участившихся встреч и возрастающих требований американцев о добывании новых секретных сведений у Филатова стали сдавать нервы. Он просил Кейна проводить встречи реже и усилить меры конспирации. Узнав, что тот скоро уезжает в США, Филатов даже попытался прекратить отношения с ЦРУ и прямо заявил об этом Кейну.

– С вашим сменщиком я знакомиться не буду и по возвращении в СССР прошу меня не беспокоить!

В этой ситуации Кейн повел себя нагло и грубо оборвал Филатова:

– Работать с нами выбудете. Другого выхода у вас нет. Слишком далеко зашли наши отношения. Вы передали нам столько секретной информации, что пути назад у вас нет!

Оба были взвинчены до предела. Первым сдался Филатов, он струсил и пошел на попятную:

– Я попрошу не разговаривать со мной в таком тоне! – взмолился он.

– Я тоже погорячился. Давайте обсудим все спокойно… – миролюбиво согласился Кейн.

Он видел, что сломил сопротивление Филатова, и теперь готов был вести себя с ним менее агрессивно. Трезво оценив обстановку, Филатов вынужден был согласиться на продолжение сотрудничества.

Незадолго до отъезда из Алжира американцы поменяли Филатову куратора. Им стал Майкл Джеферсон. Он же должен был «вести» его и после возвращения в СССР. Майкл снабдил Филатова шпионской экипировкой и всеми необходимыми инструкциями. Ему вручили компактный, но достаточный для начала работы набор: бумагу и авторучку для тайнописи, шесть «писем-прикрытий», шифроблокнот и мини-фотоаппарат, закамуфлированный под зажигалку, электрический фонарик с приставкой для настройки радиоприемника на заданные частоты и соответствующие инструкции.

Он вез на родину также нечестно заработанные «тридцать сребреников» – 40 000 рублей, 24 золотые монеты царской чеканки достоинством в 5 рублей и 10 000 алжирских динаров. Друг в консульском отделе посольства помог ему получить фиктивную справку о принадлежности к дипломатическому корпусу, и он беспрепятственно пронес через таможню свое богатство.

Впереди его ждала многотрудная деятельность на своих американских хозяев. Чекисты в Первом отделе 3-го управления КГБ еще ничего о нем не знали.

Майор Ткаченко, курировавший Институт, в который был назначен для прохождения службы после командировки в Алжир майор Филатов, уже чувствовал себя на объекте как рыба в воде.

Около года сотрудники Первого отдела безуспешно занимались поиском возможного агента иностранной разведки на военных объектах, расположенных к югу от Москвы и в Генштабе.

Дело в том, что в январе 1976 года технические службы контрразведки КГБ зафиксировали новый канал односторонних передач разведцентра в ФРГ на территорию СССР, устойчивый прием которых мог находиться на территории Калужской, Тульской или Курской областей. В этот район, естественно, вписывались Московская область и Москва со всеми штабами вооруженных сил, находящимися на их территории.

В связи с этим контрразведчикам всех уровней, работающим в этом регионе, было приказано взять на учет всех офицеров, прибывших из загранкомандировок в течение последних двух лет.

В Первом отделе, естественно, главное внимание было уделено изучению и проверке сотрудников ГРУ. В поле зрения первоначально попали те, кто вернулся их-за границы, потом более тщательно изучались офицеры, в отношении которых поступали сигналы и были заведены дела оперативного учета.

Спустя год разведка противника допустила «прокол». В процессе контроля за почтовыми отправлениями КГБ был выявлен подозрительный конверт. При более тщательной проверке на бумаге проявились цифры и слово «Конец». Письмо и текст были скопированы и отправлены по адресу, который однозначно указывал на ЦРУ США. Теперь дело было за малым – найти агента американской разведки.

Много усилий и времени было потрачено, чтобы сузить круг подозреваемых. Наконец, подчиненным полковника Седова удалось остановить свое внимание на майоре Анатолии Николаевиче Филатове. Вести разработку агента было поручено майору Ткаченко.

– Вы и майор Пашкин включены в оперативную группу, которая будет вести дело оперативной разработки Филатова. Конспирация строжайшая, никто не только из сотрудников Первого отдела, но и Второго отделения не должен знать о факте и содержании проводимых мероприятий. Работать по намеченному плану. Докладывать ежедневно – только мне, – объявил Ткаченко полковник Седов.

Каждый шаг Филатова на службе контролировался агентурой и оперативными работниками КГБ. Однако на работе агент «Алекс» был пунктуален и нарушений режима секретности не допускал. Его абсолютная политическая лояльность на службе была замечена политотделом, и Филатова избрали секретарем парторганизации отдела.

Но контроль с помощью оперативно-технических средств за его квартирой позволил контрразведчикам установить, что агент оборудует тайник в шкафу за туалетом.

Когда в тайнике были обнаружены неопровержимые улики его шпионской деятельности, с арестом агента не стали откладывать. Контрразведчиков беспокоило также то, что Филатов по настоянию ЦРУ активизировал свою деятельность. До сентября 1977 года он успел передать американцам несколько кодированных сообщений. Дальнейшую утечку информации надо было немедленно прекращать.

Развязка в противоборстве ЦРУ и советской контрразведки приближалась к логическому завершению. Словно предчувствуя неладное, Филатов в быту вел себя нервозно. На улице постоянно проверял, нет ли за ним слежки. Дома неоднократно перепрятывал предметы шпионской деятельности. Стал больше пить и проводить свободное время со случайными женщинами. Словно предчувствуя неизбежный конец, он, не жалея, тратил полученные от ЦРУ деньги.

В это время ничего не знавшая о тайной жизни мужа жена Филатова вынуждена была вести домашнее хозяйство на его скромную зарплату. Такова печальная участь многих жен шпионов.

Тем временем американцы строили грандиозные планы по использованию агента «Алекса» в случае его перевода по службе в Центральный аппарат ГРУ. Они всячески подбадривали его и снабжали новыми инструкциями. Последняя тайниковая операция, подготовленная посольской резидентурой ЦРУ в Москве, которую они доверили самому опытному разведчику американской разведки Винсенту Крокету, состоялась 2 сентября 1977 года.

Крокет вместе с супругой Бекки выехал на машине в Салтыковку. Они скромно поужинали в гостинице «Русь», заодно несколько раз проверили, нет ли за ними слежки. Через пару часов выехали для закладки тайника. На Костомаровской набережной в эти часы было безлюдно, нечастые фонари слабо освещали ночной пейзаж. Самое время и место для шпионских тайных дел.

В месте, намеченном для закладки тайника, машина американских дипломатов замедлила ход, и по указанию мужа Бекки выбросила из окна в сторону забора заранее приготовленный контейнер – пустой обрезок кабеля, завернутый в промасленную тряпку. В нем находились деньги, шифровальные блокноты, ручка для тайнописи и инструкции.

Но не успели американские дипломаты отъехать и сотню метров, как дорогу их машине перегородила машина ГАИ. Следом несколько других машин заблокировали шпионов намертво. Однако группе захвата понадобилось несколько минут, чтобы вытащить незадачливых дипломатов из машины и, насколько это было возможно, вежливо препроводить их в микроавтобус «для выяснения личности и обстоятельств задержания».

Доставленные в приемную КГБ, они не особенно отрицали свой провал. Факты были налицо. Прибывший американский консул зафиксировал факт задержания дипломатов с поличным в официальном протоколе и увез их в посольство. От комментариев он, естественно, отказался.

Чекисты Первого отдела в очередной раз провели успешную операцию, в которой активное участие принимал майор Ткаченко.

Майор ГРУ Филатов оказался единственным из всех шпионов, приговоренных к «вышке» (высшей мере наказания), в отношении которого приговор не был приведен в исполнение.