– Пойдемте, – всё так же вежливо и лаконично произнес подполковник и повел меня в направлении к гарнизонной гауптвахте. Два сопровождавших его солдата молча следовали за нами. Подошли к центральной площади города и свернули в переулок к гауптвахте. Тут подполковник, то ли по какому-то собственному наитию, то ли обратив внимание на подозрительное спокойствие задержанного, спросил:

– На каком курсе?

Надо заметить, что тогда курсанты не носили нарукавных нашивок, обозначающих, на каком курсе они учатся, поэтому визуально определить принадлежность к курсу обучения было невозможно.

– Уже закончил. Ждем приказа о присвоении званий лейтенантов и о распределении, – жизнерадостно сообщил я.

– Что же ты раньше не сказал? Поздравляю! – искренне изумился подполковник и потащил меня за руку в крытый летний павильон, где за пивом выстроилась небольшая очередь из аборигенов.

Патрульные солдаты, также молча, последовали за нами.

– Это надо отметить! – торжественно произнес подполковник и протянул мне кружку пива.

Мы с удовольствием выпили по кружке. Мне кажется, что более вкусного пива я не пил в жизни ни до, ни после этого. Солдатам подполковник пива, естественно, не предложил.

Не помню точно, как мы распрощались, но когда ноги сами вынесли меня за угол ближайшего дома, я нервно и радостно рассмеялся и, не оглядываясь, побежал в училище.

Всё когда-то кончается. Закончился курсантский период, впереди были многолетние будни и радости офицерской жизни. За время учебы в училище у меня появилось много друзей. К сожалению, потом судьба разбросала нас по разным местам службы, и с большинством их них пока не удалось встретиться.

Спустя годы оценивая свой курсантский период с профессиональных чекистских позиций, Виктор с удивлением и сожалением обнаружил, что за время учебы в училище ни разу не сталкивался с сотрудниками КГБ. Никто в училище не пугал курсантов особистами, да и они тоже никаким образом себя не проявляли. Поэтому за время учебы мечты о возможной службе в КГБ его почти не посещали.

Гороховецкие лагеря. По окончании военного училища всего три человека, в том числе и я, как круглый отличник, получили распределение в Московский военный округ. Назначили в Таманскую дивизию, неподалеку от Москвы. Но ненадолго.

Через пару недель вызвали в кадры дивизии и сказали, что знают о моем желании попасть во Владимир, ближе к месту жительства престарелой бабушки, которая оставалась единственным его близким родственником, и постараются решить эту проблему положительно. Оказалось, что мое место понадобилось другому выпускнику нашего училища, Володе Демидову, папа которого возглавлял издательство «Известия».

С тем я и уехал во Владимир в отпуск. Когда через месяц вновь пришел в кадры, мне сообщили, что, к сожалению, во Владимире мест нет, но есть место совсем рядом – это станция Ильино. Ничего не подозревая, я охотно согласился.

Когда вышел в коридор, где сидели, ожидая распределения, другие лейтенанты, глядя на мою довольную физиономию, они с интересом спросили: «Куда?» И когда я ответил: «Станция Ильино», то увидел на их лицах изумление и ужас. Они мне тут же объяснили причину: «ЭТО ЖЕ ГОРОХОВЕЦКИЕ ЛАГЕРЯ!»

Они знали, точнее, слышали от старших товарищей, что это такое. Оказалось, что Гороховецкие лагеря – это действительно лагеря: сосны, песок и комары величиной с копейку. Как шутят военные о таких гарнизонах: вместо людей там солдаты, вместо земли – песок, вместо птиц – комары и еще что-то о женщинах…

Однако оказалось, что там было вполне сносное офицерское общежитие, отличный по тем временам Дом офицеров, леса с грибами и ягодами, озера с рыбой, а еще неиссякаемый оптимизм молодости. Начались лейтенантские годы военной службы.

В это время комбатами в армии еще служили седые капитаны-фронтовики, а офицеры еще были для подчиненных настоящими отцами-командирами. А в ГДО, гарнизонном Доме офицеров, в выходные и праздники были танцы, где я познакомился с будущей женой, студенткой Горьковского мединститута. Там вступил в партию, женился, там родилась дочь.

В Доме офицеров был бильярд, где я вместе с Пашкой Коржиком, взводным из ракетного дивизиона, вскоре стал местным королем биллиарда. Обычно перед началом партии на стол ставилась бутылка вина (водку тогда пили редко), которая по окончании игры совместно распивалась. Если не было денег на выпивку, а такое случалось часто, то в офицерской столовой можно было обменять талоны на еду, которые мы покупали на месяц вперед, на вино, что было очень удобно в данный момент, но печально в конце месяца, когда талонов на еду уже не хватало. Тогда лейтенанты-холостяки брали одно блюдо на двоих или напрашивались на ужин домой к приятелям, которые были женаты.

При этом в воинских частях шла плановая боевая подготовка, учения и стрельбы были повседневной, нормальной мужской работой, и все старались сделать свое дело как можно лучше. Большинство офицеров делало это не ради карьеры, а потому что в этом был смысл их жизни. Хотя, конечно, все стремились получить очередное воинское звание, более высокую должность, поступить в академию, перевестись (если честно, то сбежать) из Гороховецких лагерей куда угодно – в любой областной центр или поехать за границу.

Еще в Доме офицеров была прекрасная большая библиотека, работал трехгодичный Университет марксизма-ленинизма, разумеется, по вечерам, в котором преподавателями были не только офицеры-политработники, но и старые профессора из Горьковского университета. Если многих офицеров загоняли в Университет насильно, так как занятия проводились в вечернее время и в выходные дни, то я записался туда добровольно, чтобы расширить свой кругозор, о чем впоследствии не жалел.

Там преподаватели из Горьковского университета впервые рассказывали о таких неизвестных в то время широкой аудитории вещах, как содержание ленинского «Письма к съезду», в котором он давал откровенные характеристики Сталину и другим вождям и многое другое. Для тех, кто хотел знать о нашем обществе больше, это была хорошая школа.

Оттуда я поступил на учебу в Новосибирскую школу КГБ, хотя уже прекрасно понимал, что меня ожидало – в армейской среде в глаза и за глаза мои коллеги-офицеры называли особистов «контриками», «Молчи-Молчи» и тому подобными не очень приятными прозвищами. Это было тем более обидно, что в контрразведку отбирались лучшие из лучших офицеров, что подразумевало не только высокую профессиональную подготовку, но и умение завоевывать авторитет в коллективе. Одновременно контрразведчиков в среде армейских офицеров в зависимости от ума и личных качеств уважали, боялись или просто сторонились.

Наверно, в памяти людской еще слишком свежи были хрущевские разоблачения не только сталинского культа личности, но и палачей из НКВД – Ежова, Берии и иже с ними. И вообще, людям свойственно не любить и опасаться тех, кто за ними следит, от кого можно ожидать различных неприятностей. В армии все знают, что особисты должны выполнять важные государственные задачи – разоблачать шпионов и обеспечивать государственную безопасность, но от этого общение с нами не становится более приятным.

– И как же ты, понимая это, пошел в КГБ? Ведь насильно никто тебя в органы не тянул? – ехидно поинтересовался Степан.

– Да, мечта о службе в КГБ у меня была всегда. Но я не знал, как это сделать. Получилось всё случайно. В один год со мной в Гороховецкие лагеря прибыли на службу шестнадцать молодых лейтенантов. Все мы исправно служили, через три года стали старшими лейтенантами, некоторые успели получить повышение по службе…

И вдруг кто-то из них мне говорит:

– Знаешь, что Коля Быков уехал?

– Куда? – искренне удивился я.

– В школу КГБ, в Новосибирск, – с удивлением и восхищением пояснил коллега.

– А как он туда попал?

– Как обычно. Особисты его отобрали…

Меня эта новость удивила и заставила вспомнить о давней мечте. Пришлось идти на поклон к своему оперу. Он не очень удивился моему приходу. Или подобных обращений к нему было немало, или он сам ко мне давно присматривался. Словом, к идее оформить меня для учебы в Новосибирск он отнесся положительно – по ряду параметров я подходил: возраст до 25 лет, анкета с прочерками в определенных графах, недавно вступил в партию и сразу же был избран в бюро штаба и управления, общителен и авторитетен среди молодых офицеров.