– Нет, про то, как Беленко сбежал на секретном боевом самолете в Японию, они знали больше нас. В номерах, где мы проживали, конечно, была установлена техника, нас слушали, но мы «бдили» и говорили только о бабах и водке.
– Саке пробовал?
– Да, нам даже дали в подарок по бутылке. Такая гадость! И пьют они её не холодной, а подогретой.
– Как начальники оценили работу?
– А никак! Мы с начальником особого отдела три дня сочиняли отчет, отправили в Москву. и с концами. Слава Богу, что не наказали. Зато теперь есть опыт общения с представителями иностранных спецслужб…
– Да уж, теперь ты попал во все их картотеки, как сотрудник КГБ. Гордись! – с долей зависти произнес Виктор. – А я в своей дыре только защищал секреты и вылавливал антисоветчиков…
– И много наловил? – пошутил Степан.
– Всего понемногу. Мне повезло, что я там раньше работал, поэтому знал оперативную обстановку, и люди меня знали, причем с лучшей стороны…
– Не знаю, но я бы не согласился быть опером там, где до этого служил офицером, – Степан поморщился и в знак отрицания замотал головой.
– В этом есть и свои плюсы, – пояснил Виктор. – В первый же месяц работы утром прихожу в отдел, а мне звонит знакомый старшина-сверхсрочник из Учебного центра (мы с ним до этого несколько лет в одной компании выпивали) и сообщает, что на КПП части на обложке книги выхода и возвращения машин он обнаружил антисоветскую надпись.
– Прямо уж антисоветскую? – недоверчиво переспросил Степан.
– Суди сам. Там было написано буквально следующее: «Коммунисты продали и предали нашу Родину. Отдали её на разграбление западным странам… Коммунистов надо убивать!» Ну и еще что-то в этом роде.
– Да уж, это самая настоящая антисоветчина. И что ты? – с интересом спросил Степан.
– Изъял журнал, сфотографировал, написал справку о сообщении от доверенного лица (этот старшина тут же из прежних знакомых по службе стал доверенным лицом КГБ), доложил начальнику…
– И что дальше?
– А дальше, как учили в Новосибирске, решил искать по почерку автора. Придумал с замполитом, что на политзанятиях надо заставить солдат писать конспект на тему о защите Родины, и там обязательно должны быть те же слова. Написали, и я стал сравнивать почерка…
– Сам?
– А кто же еще? У нас ОТУ (оперативно-технический отдел, где исследуют почерк) только в Горьком, за сто километров. Кроме того, хотелось самому лично попробовать, могу найти или нет?
– Ну, и что. Нашел? – с возрастающим интересом спросил Степан.
– Черта с два! Были образцы чуть-чуть похожие, но чуть-чуть ведь не считается…
– И дальше?
– Дальше проверил, все ли были на занятиях. Потом нашел образцы почерка отсутствующих – и снова мимо…
– Так и не нашел? – удивился Степан.
– Нашел, хотя начальник и оперы отдела уже сомневались в моих способностях. Нашел благодаря настойчивости и везению. Спрашиваю у старшины, кто еще не писал, он говорит – один в отпуске и еще один сидит на гауптвахте.
Я ему – пусть тот, что на гауптвахте, пишет. А он мне – о чем, о Родине же его не заставишь писать? Я тут же придумал: пусть пишет о том, за что сидит на гауптвахте. И как только он написал, мне не нужно было никаких специалистов-почерковедов – стало ясно, что это он!
– И чем закончилось?
– Для гарантии послали запрос ОТУ. Не прошло и года, как ответ пришел – на 96% почерка образцов идентичны. Мне показалось, что это была победа, но дело еще не было сделано. Вызвал солдата на беседу, намекнул, что надо каяться в содеянном. Он – ни в какую. Показал результаты экспертизы почерков из ОТУ, тоже не сдается. Около часа мучился, а он не признается. Честно говоря, мне стало не по себе – неужели ничего не могу?
– Да, мы не милиция, пыток не применяем. Только психологическое воздействие… – посочувствовал Виктору Степан.
– Но, когда я сказал, что если он сознается сейчас, то дело может ограничиться профилактикой. Тогда как раз КГБ стало объявлять официальное предостережение лицам, не доведшим преступление до конца. Я ему и объяснил, что если не сознается сам, то дело будет передано в суд.
– Развел неопытного малолетку!?
– Не такой он был наивный, как ты думаешь! Только тогда он сознался и объяснил, что написал данный текст от обиды на замполита части, который выгонял его из библиотеки. Там работала жена офицера, с которой у него были близкие отношения. А под разграблением страны коммунистами он имел в виду информацию родственницы, работавшей в Москве товароведом в Елисеевском магазине, которая рассказывала дома, что все дефицитные товары, в том числе икра, уходят за границу. Понимаешь, я был доволен тем, что удалось не только получить оперативную информацию, но и в короткий срок довести проверку до логического завершения.
– Да, нормально поработал! А по главной линии было что?
– Лично у меня не было, а один мой «источник» работал по серьезному делу, которое завершилось вербовкой разрабатываемого – одного из «СТА», вышедших на Красную площадь протестовать против ввода советских войск в Чехословакию.
– А у меня было. Была попытка измены Родине в форме бегства за границу. Как-нибудь расскажу, – поделился Степан, – но ты так и не рассказал, как попал сюда, в Центральный аппарат.
– Это и просто, и сложно. Как посмотреть… До перевода я с переменным успехом работал в этом отделе почти три года, до приезда в Гороховецкие лагеря начальника особого отдела МВО генерала Соколова. Тогда военные контрразведчики под его руководством на фоне армейских учений искали «засланного противником» учебного шпиона. Поздно вечером меня вызвали в гостиницу, и я предстал перед Соколовым. Генерал долго изучающе смотрел на меня и молчал. Потом я понял, почему он молчал, какие мысли и сомнения его одолевали.
Вскоре он сам все предельно откровенно рассказал мне. Рассказал более откровенно, чем все мои будущие непосредственные начальники на новом месте службы в Первом отделе. Все-таки прежнее поколение было лучше нас, настоящими чекистами, более смелыми и честными…
Но это произошло потом. В первый раз генерал, выдержав паузу, сказал: «Поймаешь “шпиона” – заходи!» И все. Но когда я уже был в дверях, он бросил вдогонку многозначительно: «Не поймаешь, все равно заходи…» Это выглядело очень странно и загадочно для меня, не посвященного в его мысли.
Разъяснила существо этой тайной миссии Соколова секретарь особого отдела Валентина Андреевна, красивая, умная женщина, к мнению которой прислушивался не только оперативный состав и новый начальник особого отдела подполковник Поминов, но и генерал Соколов. Она в свою очередь почему-то уважала и выделяла меня среди других работников отдела (только я оставался на время её отпуска ответственным за работу на шифровальной машине). Она и порекомендовала генералу сделать этот выбор.
Дело заключалось в том, что руководство военной контрразведки КГБ попросило Соколова найти среди своих подчиненных в особом отделе Московского округа кандидата для работы в центральном аппарате Третьего управления КГБ на «спецобъекте» – в заповедно-охотничьем хозяйстве «Барсуки», которое служило местом охоты и отдыха для членов Политбюро ЦК КПСС.
Найти кандидата на такое место службы, с более высоким званием и окладом, было на первый взгляд не так сложно, однако над этим местом словно витал злой рок. В течение нескольких лет подряд один за другим работники военной контрразведки уходили оттуда «по-плохому». Один контрразведчик там банально спился. Другой разбился на служебном мотоцикле. Третьего «убрали» в 24 часа с понижением, как не сработавшегося с высшим руководством Министерства обороны.
В связи с этим авторитет КГБ на таком ответственном участке деятельности, каким являлось оперативное обеспечение отдыха высшего руководства страны, был подорван настолько, что больше ошибаться руководители военной контрразведки уже не могли.
Получилось так, что Валентина Андреевна порекомендовала, и генерал Соколов после окончания учений еще раз вызвал меня и подробно и откровенно обрисовал ситуацию в «Барсуках». По его словам, с одной стороны, новый объект оперативного обслуживания был солидным и перспективным, но, с другой, оперработник там оказывался один на один против всех. Предшественниками были недовольны 2-й отдел (контрразведка), 9-го управление КГБ (охрана членов Политбюро), руководство Министерства обороны, начальник объекта, а понимающие ситуацию (к какой стороне выгоднее примкнуть!) негласные помощники от особиста шарахались как черт от ладана. Было над чем подумать.
