Волчица учила не верить ласточкам.

А Арди…

Он бы хотел вернуться обратно в горы. Вместе с Тесс. Порой они бы ездили на её концерты или чтобы продать новые печати Ардана. Растили бы детей. Может, юноша починил бы несколько старых святилищ Матабар и порой звал поиграть и погулять своих лесных друзей. Познакомил бы их с Тесс. А когда старшему ребенку исполнилось бы шесть лет, то… никто бы не явился к ним на порог, потому что у полукровок Матабар рождаются только люди. Но отчего-то Ардан верил, что Эргар, Шали, Гути, Кайшас и даже упрямый Ленос все равно приходили бы к ним, чтобы поиграть с детьми.

Ардан улыбнулся.

Воображение рисовало такие красивые картины будущего. Слишком похожие на мечты, чтобы поверить в их реальность. И, наверное, именно потому в них действительно хотелось верить. Что когда-нибудь так все и сложится. Он будет сидеть с карандашом и гримуаром под дубом, чью ветку держал в руках, смотреть на раскинувшиеся у подножья земли Алькадских степей и равнин, слушать ветра и птиц; и просто наслаждаться мерным течением времени.

Подул ветер.

Растрепал неприкрытые шляпой волосы и умчал за океан. Ардан проводил насмешливого бродягу чуть тоскливым взглядом. Почему-то сейчас он хорошо понимал того птенца со сломанными крыльями, которого спас в детстве от охотников. Вот только маленький ворон вырос, окреп, его крылья выздоровели, налились силой и птица выпорхнула на волю. Больше Ард её никогда не видел. Лишь порой слышал отголоски историй о тех местах, что ворон увидел в своих бесконечных странствиях.

Вновь, как и когда-то в детстве, когда маленькое сердце такого же маленького охотника разрывалось между горными тропами и лесными разливами, Ардан чувствовал, как его в разные стороны тянут прочные канаты. Один назад, к дому среди скалистых вершин, а другой туда — за океан, к ветрам и ласточкам.

Может, об этом и рассказывал Март Борсков?

Ардан похлопал ладонью по перилам и, чуть подняв воротник, спасая шею от влажных капель таявшего на коже снега, снова отправился в путь. Он любил гулять по вечерней Метрополии. Это помогало ему разложить свои мысли по шкафчикам. Одно к службе во второй канцелярии, другое к его исследованию нового метода рунических связей, а третье — к повседневной, бытовой суете, в которую входило так многое…

Внезапно Арди зажмурился. Красная вывеска сияла яркими Лей-лампами сквозь постепенно рассеивающийся полог тучных снежинок. Две буквы, обрамленные длинными сосульками.

«DH».

Слева буквы поддерживала ангел, которая выглядела соблазнительнее демона-искусительницы, а справа — демон с лицом святого. Ардан пожал плечами и решил, что стоит исследовать новое место. Тем более что символы на вывеске отчего-то казались ему знакомыми.

Тяжелые двери из вишневого дерева легко поддались руке Арда.

Он вошел внутрь, и шум улицы как отрезало. Здесь, среди приглушенного, алого света, стояло не так уж и много столиков. Некоторые из них были заняты группами людей. Кто-то играл на гитаре. Обнимавшаяся пара что-то жарко обсуждала с друзьями и веселилась. За громадным столом и вовсе сидела шумная компания, среди которых выделялись два господина. Один с фенечками в волосах, а другой в сером плаще и широкополой шляпе. Даже больше, чем у Цассары.

Другие, скрытые во тьме, были заняты своими делами.

Около длинной барной стойки сидел старик, закутанный в похожий плащ, и спокойно пил виски. Ему подливал бармен. Немного тучный, но скорее — плотный. С короткой бородой и стянутыми в хвост густыми седыми волосами.

С теплыми глазами и широкими скулами.

С таким добрым выражением лица, что кроме как «Добряком» его сложно было назвать иначе.

За спиной Добряка на стене висело зеркало, вдоль которого вереницей шли бутылки с алкоголем. Они стояли на прозрачных полочках, так что казалось, будто и вовсе висели в воздухе.

Здесь почти не встречалось металла.

Все из дерева, кожи и лишь изредка на глаза попадался мутноватый блеск отполированной стали.

В дальнем углу расположилась сцена с инструментами и последний писк технических решений музыкальной сцены. Деревянный ящик со сложной механической системой перестановки пластинок в скрипучем граммофоне. Но это то, что пряталось в коробе. А для самого зрителя предлагалась стеклянная панель, под которой прятались лампочки с прилегающими к ним этикетками. А еще прорезь для монетки в пять ксо. Вставляешь такую, вдавливаешь кнопку с соответствующим номером и механика переставляет пластинку в граммофоне, окутывая помещение выбранной и оплаченной песней.

Ардан встречал такие пока только на Бальеро. Аркар хотел приобрести в «Брюс», но пока не решался на лишние траты — ему все еще предстояло как-то решить проблему с генератором.

— Сюда только по приглашениям, господин, — рядом словно из ниоткуда появился едва ли не брат-близнец «Добряка». Только у этого через все лицо протянулся шрам, а глаза выглядели цепкими и холодными.

Ардан, про себя, так его и прозвал — Шрам.

— Прошу прощения, господин…

— Шрам, — представился… Шрам. Может быть, подшучивал.

— Прошу прощения, господин Шрам, — повторил Ардан и, все так же тяжело опираясь на посох, направился к выходу. — Не знал, что только по приглаш…

— Если хотите, можете показать ваше и сделать заказ, — внезапно перебил его странной наружности официант.

Ардан остановился и развел руками (или рукой, если быть точным).

— Боюсь, у меня… — начал было он и тут же осекся.

Арди, наконец, вспомнил, где видел символы, мерцавшие на вывеске бара.

'— Вы, кажется, обронили, — кто-то постучал Ардана по плечу.

Тот обернулся и увидел перед собой господина с невероятно красноречивыми усами, завернутыми в две трубочки, венчавшиеся острыми стрелками. Он носил кричащий твидовый костюм ярко-фиолетового цвета, черные перчатки, поверх которых надел не менее вопящие, нежели костюм, кольца.

Арди же он протягивал белую карточку из материала куда прочнее, чем бумага. На её белоснежной поверхности красными чернилами были выведены два символа — «D. H.» и больше ничего.

— Это не мое…

— Конечно ваше, — улыбнулся странный человек и убрал карточку в карман Арди.

Лицом незнакомец чем-то походил на выдру. С такой же вытянутой в районе носа формой черепа, маленьким подбородком и широкими скулами. Некрасивый, но какой-то… фривольный. Словно не на коронации Императора присутствовал, а в салуне по поводу Дня Рождения собутыльника.'

Старьевщик! В первую их с Ардом встречу на балу, в честь венчания на престол нынешнего Императора, Старьевщик, под совершенно глупым предлогом, отдал Арду карточку.

Юноша достал свой кошелек и из отделения для визиток достал уже успевший истрепаться прямоугольник из плотной бумаги или слишком мягкого картона.

Не очень уверенно он протянул «приглашение» Шраму. Странной наружности официант, больше подошедший бы к числу бугаев из Шестерки, бросил быстрый взгляд на визитку и коротко кивнул.

— Занимайте свободный столик, господин, а я сейчас подойду.

И он удалился куда-то к бару, а Ардан, недолго думая, занял ближайшее к нему место. Удобный, не очень плотный, но не слишком мягкий диван облепил его спину. Опомнившись, юноша, все так же опираясь на посох, поднялся и повесил пальто на ближайшую вешалку.

Когда же он, стараясь беречь раненую ногу, снова опустился вниз, то перед ним, с блокнотиком в руках, сидел за столом все тот же Шрам. Арди слегка удивился тому, что не заметил возвращения официанта. Может, дело тоже в яде мутанта?

— Чего желаете? — спросил Шрам.

— Эм-м-м, — немного неловко промычал озирающийся по сторонам Арди. — А можно меню?

— Мы можем приготовить все, что вы назовете, — тут же, явно заготовленной фразой, ответил официант.

Ардан чуть приподнял брови. Надо будет порекомендовать Аркару — он все время искал какие-нибудь новые способы завлечь клиентов. Все равно, скорее всего, большинство заказывало примерно одно и то же. А на редкий заказ всегда можно было ответить тем, что ингредиенты закончились.