Как и прежде — от внимания Арди не укрылось то, как он неловко прятал левую руку под правой, пытаясь, скорее всего неосознанно, спрятать протез, заменявший ему мизинец и безымянный пальцы.

— Госпожа Атура? — с удивлением спросил Ардан. — Господин Дэвенпорт?

Аркар, кажется, всеми силами пытался вжаться в стену. Он бесшумно причитал: «Фаворитка Императрицы-Консорт и её муж, генерал-бастард Анорских… будь проклят тот день, когда я сдал квартиру этому полу-коротышке!»

— Я решила, что вы, господин Ард, наверное, забыли отправить мне фотографию, так что я сочла возможным посетить ваш праздник, — мягко и искренне открыто произнесла ближайшая подруга Её Императорского Высочества-Консорт Октаны Анорской.

— Тем более что мы были бы не против присмотреть за… — Дэвенпорт пропустил непрошеное слово, звучавшее как «Анастасия». — … тем, чтобы все прошло, как и велело Её Императорское Высочество, без лишних камер и прессы.

— Дорогой, — госпожа Атура слегка хлопнула мужа по плечу. — Ты забыл.

— Ах да, — спохватился отставной генерал и указал ладонью на порог. — Пригласите, Ард?

Очнувшись от секундного наваждения, Ардан кивнул и произнес:

— Приглашаю вас войти в мою келью, господин Дэвенпорт.

— Признателен, — поблагодарил Дэвенпорт и повернулся к жене и прошептал так тихо, что расслышал один только Ардан. — Постарайся объяснить ей, что она всего в шаге от того, чтобы действительно оказаться запертой во дворце.

Атура, не теряя улыбки, столь же тихо ответила:

— Разумеется, дорогой, — а уже громче добавила: — До встречи, господин Ард.

И, не переступая порога, госпожа Атура (пусть и не имевшая официальных титулов, но несшая в своих руках весьма ощутимый, пусть и не зафиксированный на бумагах, вес власти) в компании священника удалилась в сторону кельи невесты.

Дэвенпорт же, перешагнув порог и закрыв за собой дверь, не особо обращая внимания на кого-либо из присутствующих, подошел к Арду. Он вытащил из внутреннего кармана лакированную коробочку и достал оттуда… орден. С двумя скрещенными мечами и алой лентой, на которой застыл щит с цифрой «2».

Открепив прицепленный Иорским предыдущий орден, отставной генерал весьма аккуратно и явно со знанием дела взял дело в свои руки.

— За всю историю Империи, Ард, — спокойно и размеренно говорил внебрачный ребенок Анорских. — Всего тридцать два героя стали полными кавалерами ордена Доблести, получив все три степени. Одним из них был ваш отец.

Дэвенпорт сделал шаг назад, посмотрел на труды рук своих и удовлетворенно кивнул. Не говоря больше ни слова и не вступая ни с кем в разговор, он отошел к стене, где… встал рядом с Аркаром. Полуорк уже, кажется, едва ли не трясся. Либо тряслась штукатурка кельи, через которую Распорядитель Орочьих Пиджаков очень настойчиво пытался просочиться.

Ардан посмотрелся в зеркало. Его матушка, Шайи, не знала о службе старшего сына в Черном Доме, но что-то подсказывало Арду, что все это лишь игра, в которую они с матушкой успешно играли вдвоем. Делали вид, что ничего не понимают и оттого ничего не говорят.

— «Мысли завтрашнего дня», — напомнил себе Ардан.

В его левом нагрудном кармане покоилась одинокая белая роза. По все тем же традициям Галесса, муж приносил на церемонию одну-единственную белую розу. Как символ того, что он навсегда соединяет свою жизнь с единственной женщиной.

А невеста приходила с букетом из двадцати восьми черных роз. Как символ того, что отдавала себя сроком на двадцать восемь лет. Просто прежде, в давние времена, обычно кто-то погибал раньше, так что, чтобы упростить дальнейшую жизнь… Впрочем, в данной исторической ремарке никто не нуждался, но традиция сохранилась.

Черный же цвет выбирался как символ плодородной земли.

Ардан потянулся чуть ослабить галстук, но Борис тут же воскликнул:

— Я тебе сейчас пальцы сломаю, изверг!

Данная короткая реплика разбавила немного странную атмосферу просторной кельи, а уже в следующее мгновение прозвенел колокол. Ардану показалось, что у него сердце ухнуло куда-то в живот. Спину прошиб холодный пот.

Он нервничал. Сам не понимал почему, но нервничал. Пытался как-то обдумать ситуацию, разобраться в причинах, но так и не смог поймать за эфемерный хвост ни одной из вертких мыслей. В голове как будто тумана напустили.

Кажется, он куда-то шел следом за священником. Кажется, позади него протянулась процессия из друзей и соратников, которую замыкал Дэвенпорт. Вроде как он вошел в зал — гости, по обе стороны прохода, встали со скамей. Слева от него сидели родственники и гости Тесс, включая музыкантов. Справа же расположились семья и гости Арда.

По своим местам расселись и сопровождавшие его мужчины, а священник подвел Арда к алтарю и, смочив святой символ Светлоликого — золотой треугольник — в воде, окропил ладони.

Затем прозвучал второй колокол, и Ардан резко обернулся к вновь открывшимся дверям. В открытом белом платье, с алыми серьгами в ушах, со струящимися по правому плечу огненными волосами и яркими зелеными глазами к нему шла счастливая, улыбающаяся Тесс. В руках она держала букет черных роз.

Ардану стало трудно дышать. Он едва не упал, удержавшись только благодаря посоху и, возможно, молитве священника. Но стоило ему вновь поднять взгляд на свою невесту, как все успокоилось. Сердце уняло бег, а туман в голове прояснился. Во всяком случае достаточно, чтобы видеть перед собой рыжеволосую красавицу.

Только её.

И больше никого.

Может быть, если бы он жил в одной из дедушкиных историй, то на этом рассказ бы и закончился.

Но, слава Спящим Духам, что это не так. Так что Ардан лишь глупо улыбался, не в силах отвести взгляда от Тесс, и ждал ту у алтаря.

И, несмотря ни на какие тени, беды и невзгоды, он был счастлив.

Справедливо ли это? Честно ли это?

Таков сон Спящих Духов. И Ардан был им благодарен. Больше, чем когда-либо прежде в своей не такой уж и длинной жизни.

Арди сидел на скамье первого ряда и смотрел на иконостас, состоящий из двух крыльев. Левое крыло — Крыло Пророков. На нем изображались Пророки, признанные ортодоксальными церквями Галесса и Священных Эмиратов Аль’Зафиры. Хотя, если посудить, то именно Теократия Энарио считала себя «Ортодоксальной», но только потому, что следовала самому первому писанию, в котором излагались весьма сомнительного, с точки зрения просвещенного общества, вещи.

В конечном счете церковь, в отличие от самой философии внутри религии, так или иначе переплеталась с государством, и развитие культурного прогресса, включая законодательную ветвь, в любом случае влияло на постулаты церкви. Как, собственно, и в обратную сторону. Никто не отрицал, что без религии Светлоликого современное общество могло бы и вовсе не существовать. А если бы все же каким-то чудом и развилось бы до нынешних масштабов, то выглядело бы совсем иначе.

Совсем…

Что до правого крыла, то оно относилось только к Светлоликому и обычно содержало в себе весьма эфемерные сюжеты. Прилетавшие к страждущим ангелы или, быть может, чудеса, относящиеся к мифологии церкви. К примеру, дерево, проросшее в выжженных песках Зафиры, или же вода, пробившаяся к изнывающему от жажды верующему в горах нынешнего Селькадо.

Икон на крыльях иконостаса всегда было много. Расписанные золотом, в окладах из самых дорогих пород дерева. Не то чтобы церковь как-то стремилась продемонстрировать свое богатство (давно уже миновали времена раннего феодального общества, когда церкви Светлоликого повсеместно владели самыми крупными и самыми плодовитыми земельными наделами), а скорее дело в самих прихожанах.

Что же до алтаря, то он выглядел скромно. Деревянная пирамида с чашей с водой и больше ничего. Религия Светлоликого учила сдержанности во всех проявлениях жизни, что, в целом, перекликалось с учениями Эан’Хане. Но теологические и исторические теории о взаимном проникновении философских течений и культур при переселении народов Арда мало волновали.