— Прочел, — тихо прошептал маленький охотник.

Он сидел на Лестнице и болтал ногами. Под пятками плыли облака, накрывая собой лесные разливы. В его лап… руках — все еще никак не мог привыкнуть… так вот — в его руках покоился свиток, написанный Сидхе Смешного Казуса. Знаменитого шута Летнего Двора, умевшего хранить чужие улыбки в зачарованном стекле. Зачем? Чтобы если человеку станет грустно, подарить ему взятый заранее в долг смех.

Может быть, маленький охотник грустил именно поэтому? Потому что не был человеком, и потому Летний Шут не мог подарить ему радость?

Арди смотрел на ласточек. Приближалась зима, и они вновь собирались туда, на восток, за большую воду. Интересно, что увидят они в своих странствиях? Какие земли посетят? Какие языки услышат?

Волчица говорила не верить ласточкам. Что ласточки всегда врут. Но почему-то Арди казалось, что Атта’нха ошибалась. А если она ошибалась в одном, то могла ли ошибаться и в чем-то другом?

— О чем ты задумался, добрый друг? — спросила белоснежная, теплая гора, черным носом уткнувшаяся в ребра маленького охотника.

Волчица, как и всегда, лежала рядом. Пока еще не вышел её срок, обговоренный с Эргаром, быть ему не только другом, но и учителем.

— Почему Скасти сказал, что я был неправ, когда позвал куст по имени и спас добычу от охотника? — спросил Арди. — Я ведь им помог. Теперь их родители, братья и сестры не будут плакать.

— Но, возможно, будут плакать дети охотников или они сами, добрый друг, погибнут от Голода.

— Но ведь добыча была слабее! — возмутился маленький охотник. Совсем беспомощная, а те охотники — сильные! Они могли найти на тропах кого-то себе по плечу!

— Ты не можешь знать пути другого зверя, друг мой, — волчица выдохнула колючее облако снежинок. — И потому не суди никого, кроме себя.

— Но…

— Таков сон Спящих Духов, Арди, — продолжила волчица. — Научись принимать его таким, каков он есть.

— Значит, Эргар должен был позволить Леносу меня растоптать? — удивился маленький охотник. — Потому что Страж Южных Врат сильнее, чем я? Или я должен был позволить троллю полакомиться медвежатами?

Атта’нха ответила далеко не сразу.

— Знаешь ли ты, что будет, если поджечь траву во время засухи, Арди?

— Конечно, волчица! Будет пожар!

— И откуда ты знаешь это? — спросила она.

— Потому что я уже видел такое в прошлом цикле, — надулся маленький охотник, не понимая, куда именно волчица вела их странный разговор.

— Так и есть, добрый друг, — она снова провела своим мокрым носом по его щеке. — Ты ходишь по этой земле всего несколько циклов, но уже видел что-то, на чем строишь свои мысли. А теперь представь, как строит свои мысли тот, кто ходил по земле тысячи циклов. Будет ли он видеть больше, чем ты? Будет ли тебе казаться, что дары его памяти, из которых он черпает мудрость, со стороны выглядят даром предвидения, хоть никому и не дано узреть будущее во снах Спящих Духов?

Арди ненадолго задумался.

— Наверное, да. Если он видел в тысячи раз больше, чем я, то и предусмотреть может в тысячу раз больше, — не очень уверенно ответил он. — Но при чем тут куст и добыча?

— Все вокруг есть сон Спящих Духов, а мы лишь их видения, добрый друг. Но мы не лишены права выбирать, каким именно станет наша часть сна, — вновь не давая прямого ответа, произнесла волчица. — Но остерегайся своей силы, маленький друг. Остерегайся того, чтобы решать за других, каким станет их путь в череде снов Спящих Духов. Ведь ты видел всего единожды, как горела трава, и пока еще не знаешь, что пройдут циклы, много циклов, и пожар станет частью сезонов изобилия, когда не будут знать Голода ни охотники, ни добыча. Но если бы ты остановил его, то наступили бы затяжные циклы Голода, унесшие многие, многие жизни.

Маленький охотник нахмурился.

Кажется, он что-то понимал.

— Но как тогда понять, когда я могу использовать твои уроки, а когда нет?

— Решай сам.

— Но ты же только что сказала, что я не должен этого делать?

Волчица покачала головой и вновь положила ему морду на колени.

— Я лишь сказала, добрый друг, что у твоих решений есть последствия. И ты не всегда видишь, куда они ведут.

— А как мне увидеть?

— Для этого требуется мудрость.

— И где мне взять эту самую мудрость, волчица? — воодушевился мальчик. — Она где-то растет? Или это добыча, которую можно поймать?

Волчица улыбнулась. Немного грустно. Даже грустнее обычного.

— Мудрость нельзя ни поймать, ни выучить, ни найти, добрый друг, — очередное колючее, снежное облачко сорвалось с её уст. — Только уплатив цену, которую ты не хотел платить, ты найдешь мудрость. А найдя её, заплатишь еще больше, чем платил прежде. Таков путь.

— Я не понимаю, волчица.

Она прижалась к нему и обвила мягким, пушистым хвостом.

— И я молюсь своей матери и Спящим Духам, чтобы никогда не понял, но… твой путь среди снов Спящих Духов лишь начинается, маленький друг, и я боюсь того, куда он может тебя привести.

Здесь и сейчас

Ардан смотрел на воспоминание, застывшее перед ним посреди лазурного марева, внезапно ставшего таким легким, таким невесомым. Ардан мог свободно перемещаться. Как вперед, так и назад.

Он сжимал в своей руке посох, вновь вернувшийся к образу лишь обычной дубовой ветви. Память, как и прежде, услужливым псом ждала лишь команды — её никто больше не терзал и не рвал.

Впереди — волчица и ребенок, отдыхавшие на заснеженном склоне Алькадского пика.

А позади…

Позади человек, чей путь среди снов Спящих Духов должен был оборваться. Когда? Здесь и сейчас.

Ардан же… он слушал голос волчицы. Она учила его не брать от мира больше, чем мир давал сам. Не знать жадности и непомерности ни в одном из проявлений своей жизни и тем более искусства Эан’Хане. Потому что именно непомерность и приводила владеющих искусством ко тьме. Именно непомерность лишала Сидхе их сути, обрекая на вечное существование в виде отвратных сущностей.

— Но как, — Арди схватился за грудь и посмотрел на волчицу. — Как заглушить эту боль, Атта’нха?

В ответ лишь тишина и застывшее марево старого воспоминания.

— Почему ты молчишь? — прошептал Арди. — Почему молчишь⁈ Почему никто из вас не учил меня, как хоронить друзей? Почему никто не сказал, что я буду видеть, как стареет мать⁈ Почему не предупредили, что я переживу и свою жену, и её детей, и детей их детей⁈ Почему не сказали, что вот здесь, — Ардан протянул ладонь и согнул пальцы, — прямо здесь. Прямо на кончиках пальцев у меня будет все, чтобы изменить. Изменить то, что вы называете сном Спящих Духов. Но при этом мне нельзя это трогать? Почему? Почему, Атта’нха? Почему⁈

Ардан обхватил посох обеими руками и навалился на него всем весом.

— Почему я должен терпеть? Всю эту боль, волчица. Если бы Арор учил меня, отец был бы жив… Он ведь умер вовсе не потому, что таков его путь во сне… он умер из-за вождя Шанти’Ра. И потому что его собственный сын был еще совсем маленький. Маленький и слабый.

Ардан так рьяно качал головой, что, будь у него тело, она слетела бы с плеч.

— Это не судьба, Атта’нха. Это не путь. Что бы ни говорили уравнения Паарлакса, никто не знает будущего. Мы живем в настоящем. И в настоящем делаем выбор. Так же, как мы сделали его с Тесс, — юноша поднял пылающий взгляд янтарных глаз на волчицу. — Ты ведь сказала бы, что это была ошибка? Что я был слишком жаден? Что должен был отпустить её? Потому что таков сон Спящих Духов. Что они увидели нашу встречу, но не узрели её счастливого конца. Верно? Верно⁈

Ардан кричал. Так громко, как только мог.

— Но ты сама изменила мой путь среди снов Спящих Духов, когда позвала горного тролля и шторм! Ты сама выбрала учить меня! Чтобы что? Чтобы научить меня тому, что мне самому выбирать нельзя⁈ — Ардан осекся и, выдохнув, унял бешеное сердце. — Я тринадцать лет следовал твоим урокам, волчица. Я большую часть жизни закрывал глаза на то, что совершили Арор и Гектор. Я не хочу ничьих страданий, Атта’нха. Я не хочу ни за кого ничего решать. Мне не нужны ни власть, ни богатства, ничего из того, что искали Арор и Яков. Но мне нужна эта сила. И мне придется изменить этот сон. Потому что это мой выбор.