— Ну и пусть, — только и сказал Ардан и, наклонившись, сомкнул их губы в мягком, сладком поцелуе.

Тесс выронила сумочку и обвила руками его шею, притягивая ниже. Так они и стояли, обнявшись, замерев в поцелуе, а вокруг танцевала призрачная, снежная метель.

Раз-два-три. Раз-два-три.

Мигали звездами отключенные от сети лампочки. И из далекого здания, скрытого за сквером, снова звучала легкая мелодия'.

Да.

Да…

Его звали Арди. Для друзей.

Ард — для большинства.

И только для самых близких и родных его звали Ардан. Ардан Эгобар.

Ардан стоял и смотрел на то, как в синем мареве кружилась посреди льдов и снегов Тесс. Его Тесс. А вместе с ней танцевал и он сам.

Раз-два-три. Раз-два-три.

— Спасибо, — прошептал, а может, и лишь подумал Ардан и шагнул вперед. Потому что у него действительно имелась причина, чтобы не останавливаться. Чтобы идти дальше.

Вот только марево сопротивлялось. Когда позади осталось третье воспоминание, то оттенки синего окончательно исчезли. Осталась лишь непроглядная, бескрайняя лазурь. Ард не мог пошевелиться. Не мог сдвинуться с места. Что-то невидимое, но от того не менее неприступное, не давало ему идти дальше.

Точно так же, как метка Аллане’Эари; точно так же, как нерушимый договор с Сидхе Зимы; так же, как слова Арора; так же, как пропасть, разделявшая их с Тесс миры.

Но…

Они ведь построили мост, верно? И каждый со своей стороны денно и нощно, не жалея ни сил, ни своих сердец, бережет его.

Ардан сделал шаг вперед. Совсем маленький, едва ли заметный. И в тот же миг марево обрушилось на него даже не лавиной, а потрескавшимся небом, оскорбленным тем, что кто-то, рожденный ползать, возомнил себя достойным бороздить его просторы.

Воспоминания крошились под натиском синевы. Исчезли во всполохах его собственной личности, не выдерживающей натиск первозданного цвета. Если бы… если бы только у него было что-то, что поможет сохранить воспоминания, чтобы идти дальше. Если бы…

Пальцы нащупали что-то теплое. Что-то родное. Что-то, что помнило его самого, его отца и отца его отца, и так до самого первого момента, когда Спящие Духи сдули остатки глины с их неудачного творения, спасенного дочерью Королевы Зимы.

— «Старый друг», — подумал Ардан.

Не в силах произнести ни слова, он сжимал в руке яркий луч цвета старого дуба, внутри которого прятались все те воспоминания, что так отчаянно рвала и терзала синева. И Ардан пошел дальше. С трудом переставляя то, что заменяло ему ноги, он отчаянно цеплялся за собственный посох. Потому что знал точно и беспрекословно, что если отпустит, что если оступится хоть на самый краткий миг, то исчезнет посреди синевы. И там, где-то там, на окровавленном снегу, где умирал его друг, останется лишь пустая оболочка, некогда бывшая Арданом Эгобаром.

Голоса…

Голоса цеплялись за него, хватали за то, что, казалось, заменяло ему волосы, ноги, руки, глаза и уши. Отчаянно вцеплялись в тщетных попытках остановить. Хоть как-то замедлить.

'— Вы справились, Ард? Эксперимент остановлен? Аппарат разрушен?

— Да, господин Аверский.

— Я ведь просил, Ард… обращаться по имени. Закурить бы…

….

— Огонь?

….

— Паршиво. Наверное, хорошо, дорогой Ард, что я не увижу, как вы меня превзойдете. Хоть и жаль… Может… я бы… все же… хотел… когда-нибудь… вас с этим… поздравить…'

Но Ардан не останавливался. Пригибаясь так, как пригибается иной несчастный, пытающийся презреть удары штормовой плети, сбивающей его с ног. Он шел. Шел дальше.

'— Забирай их с собой, маленький друг. Сюда, на родину своих предков. Туда, где дуют твои ветра, где спит твоя земля.

— Не могу. Дедушка уже стар — он не выдержит путь, а мама и брат… это не их земля, Эргар. — Не надо, Арди. Я не смогу помочь тебе и защитить. Ты ведь еще так много не знаешь, а это тело, в котором ты будешь ходить, — слабое и хрупкое.

— Не переживай, учитель. Даже когда я не смогу бежать среди барсов, видеть глазами орла, двигаться как рысь и моя шкура потеряет силу медведя — со мной навсегда останутся уроки Скасти и Атта’нха'.

Голоса не заканчивались. Они сменялись в бесконечной череде памяти, пытавшейся что-то ему сказать. О чем-то предупредить.

'— Поверь мне, малыш, так проще. Лучше пользуйся моментом и привыкай.

— К чему?

— Уходить без прощаний'.

Ардан прикрыл то, что заменяло ему лицо, тем, что выглядело ладонью. Он не должен был останавливаться. Ни в коем случае не должен был замедлять шага.

«— Когда закончится её срок носить плоть, твой не достигнет и половины, суженый. Ты будешь жить долго, волшебник. Сможешь ли ты так же бережно хранить этот огонь в своих руках, когда её плоть растечется водой?»

Не важно. Это все не важно. Главное дойти. Еще немного. Еще совсем чуть-чуть.

«— Эан’хане — это ведь значит 'творящий волшебство»? С языка Фае, да?

— И да, и нет. Волшебство могут творить и люди с их Звездной Магией. Эан’хане значит куда больше. Это больше, чем просто Говорящий, способный сплести вместе несколько слов. Это тот, кто может не только говорить и призывать имена, но знает, что… Однажды ты поймешь, маленький Говорящий, что силу, данную тебе Спящими Духами, чаще всего не стоит звать в этот мир, и то, что можно сделать с её помощью, ты можешь сделать и руками. Это и значит — быть Эан’хане. Обладать могучей силой и еще большей мудростью, чтобы её не использовать. — А ты — Эан’хане? — Иногда я забываю, как мало ты знаешь, добрый друг.

— Я прочитал почти все твои книги и большую часть свитков. Я знаю, как зажечь лунный свет посреди пути Духа Дня; знаю, как услышать часть имени бури и позвать ледяную молнию; знаю, как сделать из тьмы накидку, отводящую глаза; знаю, как прошептать слова, которые откроют закрытые проходы; знаю, как смешать сотни трав, корешков и плодов; знаю, как из искр сложить звездную карту; знаю, как…

— Не все знания, маленький Говорящий, можно почерпнуть из книг и свитков. И самые важные знания, которые ты найдешь, как раз придут к тебе не через книги.

— И через ч…

— Через это, — Атта’нха накрыла ладонью то место, где билось сердце охотника. Затем зачерпнула немного снега и заставила растаять на его щеке. — И через это, — добавила она куда тяжелее. — Таков путь'.

Нет. Все не так. Ему нужна была сила. Может быть, впервые за всю его не такую уж и длинную жизнь ему действительно требовалась сила. Та, что находилась за гранью. И если потребуется, он разорвет эту грань в клочья. Потому что он устал… Устал идти по тому пути, который проложила для него волчица. Он устал верить в то, что…

' — Взгляд у вас такой же, как у него. Взгляд того, кто хочет всех спасти. Всем помочь. Плохой взгляд, дорогой Баров. Когда ко мне приводят кого-то, кто хочет стать врачом, но если у него такой взгляд, как у вас, то я всегда отказываю. Знаете почему?

— Почему?

— Потому что такой взгляд всегда приносит вреда больше, чем пользы'.

Воспоминание о воспоминании

— Ты прочел⁈ — от рыка волчицы смолкли звуки лесного разлива. — Ты прочел тот свиток, Ардан⁈

Стихли звери, сложили крылья птицы, и даже жучки и мушки притаились где-то среди крон и трав.

— Я…

— Отвечай! — и ветра закружились вокруг Арди, будто протягивая к нему когти; трава, оборачиваясь самыми крепкими клыками, опасно лизнула его ноги; а высокие деревья склонились, ощерившись ветками, словно охотники — хвостами.