Я приоткрываю дверь в спальню, где Вероника и Алиса сладко спят, и тут же, чтобы не разбудить их, возвращаюсь в гостиную. Единственное, что крутится в этот момент в голове, — быть рядом с ними.

Вероника

По правде сказать, я ожидаю от Надежды Михайловны большей радости от новости о внучке. Она никак не проявляет себя по отношению к Алисе. Как мне кажется, наоборот, сторонится ее. Конечно же, я не говорю о том, что она должна схватить девочку и начать играть с ней, но она даже не захотела подержать ее на руках.

Я никогда не стану навязывать ребенка бабушке, если она сама не изъявит желание. Мама же души не чает в Алисе, она знает дочку с самого рождения, поэтому вопрос пребывания с ней никогда не стоял. Если судить по первой реакции Надежды Михайловны, то даже отдаленной близости у внучки со второй бабушкой не будет.

В прошлом у меня с мамой Саши были обычные отношения — неприязнь друг к другу отсутствовала, но и большой теплоты с ее стороны я тоже не ощущала. Словом, нормальные отношения свекрови и невестки. Но, похоже, наш развод повлиял на нее больше, чем на меня или Сашу. Жаль, что в будущем это может отразиться на дочери и отношении к ней родной бабушки.

Саша предлагает остаться у него, и я решаю не спорить — так действительно удобнее. Во время купания Алиса почти засыпает, и я быстро сворачиваю банные процедуры. Стоит только ее маленькой головке коснуться подушки, как дочка сразу засыпает. Ровно минуту я нахожусь в спальне и, удостоверившись, что Алиса крепко спит, открываю дверь комнаты.

— Можем ехать, — слышу холодный голос Надежды Михайловны и задерживаюсь на пороге.

— Может, объяснишь, что с тобой такое? — интересуется Саша.

— А что такое?

— Обычно люди реагируют несколько иначе на хорошие новости, — резко бросает он.

— А что если Алиса не твоя дочь? — серьезно спрашивает она.

Грудь болезненно сдавливает, а сердце ухает вниз от нелепого вопроса. Зачем бы мне это могло понадобиться? Какой-то бред.

— Ты ребенка видела, мам? Она очень похожа на меня, — раздражение Уварова нарастает.

— Я видела. Не скажу, что похожа. Я найду твои детские фотографии, сам все увидишь. Сделай тест ДНК на всякий случай, — настойчиво произносит Надежда Михайловна.

— Я не буду ничего делать, — отрезаю.

Я облегченно выдыхаю — в его голосе нет ни капли сомнений. К горлу подступает непрошенный ком, но я держу себя в руках. Смешанные эмоции бьются в груди: с одной стороны — теплота и нежность к Александру, а другой — непонимание его матери, которая без видимой причины пытается настроить его против нас. Никогда раньше не замечала за ней ничего подобного.

— Как знаешь.

— Неожиданно слышать это от тебя, — говорит Саша.

Я уже собираюсь выйти из спальни, чтобы напомнить Уварову о подгузниках, как вдруг разговор возобновляется, вот только меняется тема. К моему ужасу.

— Саш, тебе нужно встретиться с Лизой и поговорить с ней, — голос Надежды Михайловны становится громче. Я хорошо ощущаю разницу — и это не моя больная фантазия.

— С Лизой? Причем тут Лиза? О чем я должен с ней поговорить? — напрягается она.

— Она ждет ребенка.

Я забываю, как дышать, по одному предложению понимая, в чем тут дело. Он так убедительно лгал мне, что я почти поверила. На глазах выступают слезы, но я решаю не бороться с ними. В эту секунду я чувствую душевное опустошение, словно из груши вынули нечто ценное, важное.

— А я тут причем? — не понимает Саша.

Невесело усмехаюсь. Странно, что он сразу не понимает очевидного. Мой бывший муж отличается сообразительностью, поэтому меня очень удивляет его реакция.

— Ребенок твой, — выдает она.

Очевидный ответ все равно звучит как гром среди ясного неба. Я до боли закусываю губу и, почувствовав во рту привкус металла, резко выдыхаю. Обида растет в геометрической прогрессии, и единственное, чего мне хочется — уехать отсюда и побыть наедине с самой собой. Но я не стану будить годовалого ребенка, который так сладко спит, и попытаюсь составить дочери компанию.

— Какой бред, — грубо рявкает Уваров.

— Поговори с Лизой, а там решишь, бред или нет. Поехали, отвезешь меня в отель.

Они наконец выходят из квартиры, а я закрываю дверь в спальню и прижимаюсь к ней спиной. С трудом подавляю желание в эту же секунду позвонить Саше и все высказать. Мне больно. Я снова поверила ему, а он своей ложью продолжает растаптывать мои чувства.

Я слышу звук вибрирующего мобильного и быстро забираю его с тумбы. На экране светится имя Андрея, и я, смахнув по нему вправо, выхожу из комнаты.

— Слушаю, — безэмоционально отвечаю.

— Привет, Ника. Я не поздно? — уточняет он.

— Я еще не сплю.

— У тебя будет возможность завтра подскочить ко мне в офис? Есть отличное предложение по работе, но разговор не телефонный, — с воодушевлением в голосе говорит Гусев.

— Пока не могу сказать, — произношу задумчиво. Мне ведь утром нужно отвезти Алису домой. — Но ты можешь подъехать ко мне.

— Нет. Там мы не поговорим, — отрезает Андрей, и я отлично понимаю, что он имеет в виду.

— Хорошо, я приеду утром.

— Уверен, тебя заинтересует это предложение, — ободряюще протягивает он.

— Если идея о том, как заработать, то я согласна, — насмешливо добавляю.

— Именно об этом пойдёт речь.

— Вот и замечательно. Тогда встретимся завтра утром.

Гусев намеревается сказать что-то еще, но я сбрасываю вызов. Отключив звук на мобильнике, убираю гаджет в карман и возвращаюсь в спальню. Алиса сладко спит, и я, глядя на нее, чувствую лишь трепетные эмоции. Снимаю одежду и аккуратно убираю ее на спинку стула.

Я опускаю голову на подушку рядом с Алисой, но сон не идет — одолевают гнетущие мысли. Через большой промежуток времени Саша возвращается, я слышу поворачивающийся ключ в замке. Когда Уваров заходит в спальню, я не реагирую. Сегодня я не в том состоянии, чтобы устраивать разбор полетов, поэтому просто притворяюсь спящей. Будет день — будет пища. А через несколько минут я и в самом деле засыпаю.

Наше с Алисой утро начинается рано. Дочка решает, что пять тридцать — самое подходящее время для подъема. Я уговариваю ее поваляться, но в шесть часов она сползает с кровати и подходит к закрытой двери, требуя выйти из спальни. Алису нужно покормить, и мне ничего не остается, как надеть на себя футболку, выданную Сашей еще вчера, и пойти с дочерью в кухню.

Стараясь не шуметь, я прикрываю дверь и включаю чайник. Достаю из шкафчика быстрорастворимую кашу и терпеливо жду, когда закипит вода. Алиса, на удивление, не плачет. Лисенок сидит на мягком стуле и следит за моими действиями. Наверное, на нее так влияет незнакомая обстановка, потому что дома она бы уже начала открывать все шкафчики и доставать из них все содержимое.

Наконец я развожу кашу и переливаю ее в бутылку. Замечаю, как загораются ее глаза при виде еды. Вот бы и через несколько лет у нее был такой аппетит.

— Доброе утро! — на пороге кухни появляется мужская фигура.

Кроме домашних брюк, которые болтаются почти на бедрах, демонстрируя резинку трусов, на Саше больше ничего нет. Полуобнаженный мужчина подходит вплотную ко мне и резко притягивает за талию. Он нежно касается моей щеки, и я мягко отстраняюсь.

— Доброе утро! Кофе? — спрашиваю как можно безразличнее.

— Да, можно, — отзывается Уваров, устраиваясь на стуле рядом с Алисой.

Он улыбается дочери, наблюдая за тем, как она жадно пьет из бутылки.

— Какой хороший аппетит, — весело замечает он.

— Алиса любит такую кашу, — объясняю я. — Иногда варю обычную с молоком, но она ее плохо ест. А эта нравится.

— Ничего, не успеем оглянуться, будем ужинать за общим столом, — улыбается Уваров, а затем обращается к Алисе: — Твоя мама очень вкусно готовит. Будет нас с тобой радовать.

Саша говорит так спокойно, будто вопрос нашего воссоединения уже решен. А насчет Лизы он мне ничего не хочет рассказать? От этой мысли чувствую обиду и раздражение. Если мой бывший муж продолжит и дальше лгать или что-то скрывать, то он так и останется бывшим. Неужели наши отношения его ничему не научили.