Свекровь весь день дурила все больше, а к вечеру у нее резко пробудилось сознание.

— Эйби, зайди ко мне, пожалуйста, — попросила она неожиданно спокойно.

Я не поверила, что Грезелла снова в добром здравии. Глаза выдали: в них по-прежнему читалось презрение ко мне.

Однако она могла решиться на чистосердечное признание, и я не могла упустить такой шанс.

— Конечно.

Поужинав, я поднялась в комнату свекрови.

Она сидела в кресле, с виду дряхлая старуха, выглядящая более древней, чем Салли.

Её тело подчинялось куполу, но сознание оставалось ясным — почти болезненно ясным. Она понимала, что происходит что-то вне ее расчета, но сила купола удерживала её, как тяжёлая невидимая сеть.

Я видела, как Грезелла пыталась выпрямиться, стиснув зубы, и каждый её вдох был трудным. В её взгляде мелькнула смесь гнева и растерянности. Она осознавала происходящее, ощущала угрозу и одновременно пыталась сохранять контроль — напряжение отражалось в мелких судорогах пальцев, в лёгком подрагивании плеч.

— Я вас слушаю, — сказала я как можно нейтральнее.

— Раз уж я пока в сознании, я хотела бы кое-что прояснить, — глухо выдала Грезелла, прерываясь на приступы кашля. Я ждала. Она, тяжело вздохнув, вытерла белым платком обескровленные губы и тихо продолжила: — Я не желаю зла твоему ребенку. Не он виноват в том, кем родится. За ним будут охотиться. И это буду не я.

— С чего такая щедрость? — я не смогла сдержать скепсиса.

Грезелла хмыкнула.

— Я вдруг осознала, что не всесильна. Представляешь? Но не ты меня уделала, не обольщайся. Увы, моих когнитивных способностей уже не хватит на то, чтобы определить своего врага. С каждым приступом я едва собираю себя в кучу. Купол съедает меня ментально. И…

Грезелла снова закашлялась.

— И я боюсь, что он просто придет и задушит меня ночью подушкой. Это же бесславная смерть. Мы не можем этого допустить.

И снова “мы”, но из уст другого человека.

Почему люди хотят соединять свое “я” с моим? У меня есть только я и мой малыш. И никого больше.

— Как я могу обеспечить вашу безопасность? — по-деловому поинтересовалась я. — Кто ваш враг? Предположения?

— Ты же следователь, Эйби. Я не знаю. Может, если устроить поудобнее тюремную камеру и ключ будет только у тебя, я смогу спать спокойно?

Впервые на моей памяти Грезелла признала, что не всесильна.

Жаль, что нас прервали.

Появился Кассиан. Он ворвался в комнату без всякого уважения. Его шаги были уверенными, ровными, взгляд не дрогнул ни на секунду. Он двигался как охотник, чья добыча вот-вот сдастся сама. Я уловила не только решимость, но и внутреннее колебание, когда он увидел меня.

— А ты что тут делаешь? — спросил Кассиан, остановившись на полпути к матери.

— Мы разговаривали.

— Вы? — на лице бывшего мужа читалось неподдельное удивление. Уж чего в этой жизни он не мог предположить, так это чтобы мы с его матерью разговаривали мирно.

— Мы.

— Что она хотела?

Мы оба перевели взгляд на Грезеллу. Ее глаза закатились, а руки дрожали. Купол снова высасывал ее.

— Безопасности. От тебя в том числе.

Кассиан с силой швырнул вазу с журнального столика на пол. Он схватился за голову и взвыл:

— Боги, как же меня это все достало!

Я ничего не ответила. Было жутковато. Я никогда не видела Кассиана таким.

Тем временем он дошел до секретера и налил себе напиток оттуда, выпил залпом. Нахмурился.

И направился ко мне, тыча пальцем в мать:

— Ага, значит и я теперь враг. Я, который выполнял каждый ее приказ. Каждый! Боги! Да мне даже пришлось соврать ей на счет Матильды, лишь бы она не раскрыла мой план раньше времени. Жаль, эта дурочка сама проговорилась. И мама снова меня обставила. Но зла… зла я ей не желаю! Не для этого я всю ночь шатался по чертовому Скайглору, чтобы понять, как уничтожить этот чертов купол. Думаешь, я не вижу, что это из-за него ей становится хуже?!

Кассиан кричал, брюзжа слюной. Он казался почти таким же безумным, как мать, но в его словах я медленно улавливала логику, хотя почти каждое из них резало меня по-живому.

Руки мелко дрожали, шея покрылась испариной. Мне не хватало воздуха.

— Значит, правда в том, что ты… пробиваешь себе путь в Гнездо?

— Именно! — отчаянно-счастливо воскликнул Кассиан, как будто ощущтил, что я по-настоящему его поняла впервые за двести лет нашего брака.

— А я… мы? — голос хрипел. Я пыталась откашляться.

— Вы… — Кассиан взмахнул рукой, хотел что-то сказать, но поджал губы. Мы помолчали минуту. Он совладал с чувствами и признался: — Вы моя вторая часть жизнь. Меньшая. Когда мне хотелось стать лучшей версией себя. Я думал, что я такой. Что во мне есть хорошее… А потом мама сказала, что снимет с тебя печать, если я на магии поклянусь исполнять ее волю. Я этого не сделал.

— Ясно. — Это единственное, что удалось произнести.

В глазах темнело от боли. Я не должна была удивляться. Это же все было на поверхности…

— Тогда почему ты не дал мне развода?

— Потому что феникс, выступая кандидатом в лидеры Гнезда, должен быть женат и иметь ребенка-феникса. О том, что есть другие дети-полукрови, обычно не говорят, но изучив историю, я понял, что это не проблема.

— Ясно…

Я поджала губы. Кассиан заметно успокоился. А мне… было противно находиться с ним в одной комнате. Мне нужен был свежий воздух.

— Эйби, я понимаю, как это звучит, — бывший даже не пытался ко мне приблизиться. — Я даже слышал и до этого про V.E., не вникал только. Смысл знать секреты Гнезда, пока ты не его лидер? Могут убить за такое, даже несмотря на то, что я сын высокопоставленных лиц.

— Неужели у тебя ничего не екает, когда ты мне говоришь все это? — растерянно спросила я, глядя на Кассиана.

Кассиан пожал плечами:

— Если честно, ни капли. Так что с мамой делать? Мне, конечно, выгодно происходящее, но видеть ее настолько жалкой, мне не нравится.

В ратуше не было ни одного места, где её можно было бы по-настоящему защитить. Любая комната — дверь, любое окно — шанс для того, кто уже тянул за ниточки.

Тюрьма же давала хоть какую-то гарантию: один вход, один ключ, контроль.

Мы втроем спустились в тюрьму ратуши, где планировали временно удерживать Грезеллу, чтобы ни ей, ни она не причинила никому вреда в порыве безумия. Двери закрылись за ней с тихим щелчком, и магия дрожала под давлением купола, словно сама каменная кладка пыталась удержать накопившееся напряжение коридоров. Внутри тюрьмы воздух был густым, и каждый звук — шаг, вздох — отдавался эхом, создавая ощущение, что стены прислушиваются к нашему дыханию.

Мы не стали никого просвещать о том, что происходит, поскольку завтра планировался отдых до обеда. Думаю, кукловоду достаточно времени, чтобы обнаружить себя полностью.

— Эйби… — тихо прошептала Грезелла, голос дрогнул, но слышалось не только страх, а попытка сопротивляться, крошечный огонёк силы, который она ещё могла контролировать. Сегодня она почти не подавала признаков адекватности. Только протянула мне полуразряженный артефакт, который мог защитить от магического воздействия.

А мог и не защитить.

К сожалению, я не могла послать так поздно за Стефаном, чтобы он проверил артефакт, и помощи у кого-либо я тоже спросить не могла. Пришлось надеяться на главное: крепкий замок.

— Всё в порядке, — сказала я спокойно. — Тебя никто не тронет. Ты в безопасности.

Демонстративно перед Кассианом я повесила ключ на цепочку, заимствованную в шкатулке Грезеллы, и надела на шею. Что же, если сегодня ночью меня кто-то решит придушить, я знаю, кто это будет.

Утром я спустилась по узкой лестнице в тюрьму ратуши, чтобы принести Грезелле завтрак. Тишина, которая раньше была почти полной, теперь ощущалась иначе — густая, тяжёлая, наполненная остатками магии купола и слабым отголоском прошлой борьбы. Сердце сжалось, когда я подошла к двери камеры.