Я видела, как Охотник исчез.

И если он действительно вернулся, значит, мы недооценили Скайглор.

Но в одном я была уверена: рядом с Камилом я чувствовала себя защищённой. А сейчас мне нужно было именно это — защита, а не новые подозрения.

Иногда вера — единственное, что удерживает от распада.

Подготовка к отъезду шла без лишних слов. Особняк мэра не гудел — он глотал звуки. Слуги двигались быстро и почти бесшумно, словно боялись разбудить что-то, что лучше оставить спящим. В воздухе стоял запах сургуча, старого дерева и дорожной пыли. За окнами Скайглор окончательно растворился в тумане — не клубящемся, не живом, а ровном, молочно-белом, как стёртая память. Я всё ещё не могла смотреть на него без внутренней дрожи.

Я стояла у окна малой гостиной и наблюдала, как во дворе закладывают сундуки на экипаж. Все мои вещи оставались в доме Стефана. Платья, документы, часть записей — всё там. Возвращаться туда не хотелось.

Камил предложил отправить за ними своих людей. Я согласилась.

Стефан передал вещи через слуг — аккуратно упакованные, перевязанные, даже мои записи были сложены ровной стопкой. Стефан никогда не работал так дотошно. Как будто в доме уже давно воцарился порядок, который не имел ничего общего с той ночью.

А Майя? Я попробую найти в столице лекарство от ее проклятия или что еще это за чертовщина.

Я пыталась убедить себя, что Стефан не причинит Майе вреда. Но я больше не знала, во что именно я пытаюсь поверить — в него или в прежнюю версию его.

Быть может, ничего и не изменилось.

Мне нужно было сходить к нему самой. Посмотреть в глаза. Спросить — не как следователь, а как человек. Но внутри всё противилось. Я больше не понимала, опасно ли мне рядом с ним или опасно то, что я начинаю сомневаться.

— Я уже распорядился, — тихо произнёс Камил за моей спиной. — Ваши вещи перевезут к полудню. Стефан согласился.

Я обернулась. Он стоял, опираясь на трость, бледный, но удивительно собранный. После той ночи на площади он двигался медленнее, однако в голосе не было ни жалости, ни слабости.

— Он… как он? — спросила я.

— Сдержан, — коротко ответил Камил. — Потрясён смертью матери. И, как ни странно, благодарен вам.

— Мне? — я горько усмехнулась.

— Вы были рядом, когда она окончательно потеряла разум. Для него это важно.

Анна.

— Что с ней на самом деле произошло?

Камил выдержал паузу.

— Она умерла на рассвете. Сердце не выдержало. Стефан настоял на погребении без огласки. Ему не нужны комиссии. После всего случившегося он хочет только тишины.

Тишины в городе, где слишком многое происходило без свидетелей.

Я поймала себя на мысли, что он не попытался поговорить со мной лично. Не спросил, как именно всё произошло. Не потребовал объяснений. Он словно принял версию, которую ему дали, и закрыл дверь.

Слишком быстро.

Я отвернулась к столу, где лежали перевязанные лентами пергаменты — копии архивов, которые должны были храниться в хранилищах Виктора Эрменса. Отчёты, списки пропавших, финансовые переводы через подставные счета, переписка с Канцелярией. Не слухи. Не догадки. Бумага. Печати. Подписи.

— Этого достаточно? — спросила я.

— Для суда — да, — ответил Камил. — Для приговора — если вы сумеете правильно задать вопросы.

— Я?

— Вы. Я не поеду в Столицу.

Я внимательно посмотрела на него.

— Тогда почему?

Он мягко покачал головой.

— Скайглор слишком тесно связан со мной. Если я уеду, город останется без управления. Охотника больше нет, но туман — это не только он. И если Грезелла заподозрит, что документы передал я, она сочтёт это личным предательством. Ваше обращение в Суд будет выглядеть иначе. Законно. Спокойно. Без политической окраски.

Это было разумно. Почти безупречно разумно.

Я прикусила губу. Меня сослали в этот город по приказу Грезеллы. Я должна была оставаться здесь до нового распоряжения. Теперь я собиралась покинуть его без разрешения.

Если доказательств окажется недостаточно, это будет выглядеть как самовольство.

Я положила ладонь на живот. Ребёнок внутри тихо шевельнулся.

— Я буду с вами на связи, — продолжил Камил. — В особняке сохранилась старая линия пневматической почты к столичному управлению. Её давно считают нерабочей. Через неё я смогу отправлять вам сообщения как служебные уведомления.

— Их не перехватят?

— Вряд ли кто-то вспомнит о старых чертежах.

Он говорил спокойно, без излишних обещаний.

— Камил… вы действительно считаете, что этого хватит?

Он посмотрел на меня внимательно.

— Я считаю, что система рушится не от крика, а от доказательств. И вы умеете с ними работать.

Его пальцы осторожно коснулись моей ладони. Лёгкое прикосновение, без давления. Я не отдёрнула руку.

Я устала быть одна.

— Если в Столице станет опасно, — произнёс он тихо, — возвращайтесь. Я открою вам двери.

— Даже если я приеду не одна?

В его взгляде мелькнуло что-то тёплое.

— Особенно если не одна.

Во дворе послышался голос Кассиана. Я отступила.

— Они ждут.

— Я знаю.

Несколько секунд мы стояли молча. Потом он наклонился и коснулся губами моего виска — легко, почти невесомо.

Когда я вышла во двор, воздух показался плотным. Кассиан держался напряжённо. Валериан наблюдал молча.

— Всё готово? — спросила я.

— Да, — коротко ответил Кассиан. — Твои вещи забрали. Стефан передал документы. И просил не приезжать.

Я кивнула. Это было ожидаемо.

— Мэр остаётся, — произнёс Валериан.

— Да.

Колёса экипажа заскрипели по камню. Я обернулась. Камил стоял на ступенях — прямой, неподвижный. Туман стелился у его ног.

Скайглор молчал.

И в этом молчании было слишком много непроговорённого. Слишком много закрытых дверей. Слишком много версий, которые никто не собирался проверять.

Карета повернула за угол.

Последний взгляд — и особняк исчез в молочной белизне.

— Подождите! — раздался окрик. Карета резко затормозила. Я обернулась в маленькое окошко и увидела, как по пыльной дороге ковыляет мэр.

Сердце вздрогнуло.

Когда Камил добрел до кареты, пульс уже частил.

— Что это значит? — неловко спросила я.

Мэр мягко мне улыбнулся, хотя и выглядел ужасно бледным.

— Я решил, что провожу вас до границы. Побуду с вами подольше. Вдруг вам снова понадобится моя помощь?

Рассвет застал нас уже в пути. Карета покинула центр Скайглора глубокой ночью, и к утру город остался позади — по крайней мере, так казалось. Туман не отставал. Он стелился за нами, налипал на колёса, цеплялся за обшивку, будто не желал отпускать то, что однажды вплёл в себя.

Он пришел незаметно, просто все чаще задерживался на земле.

Я почти не спала. Боялась, что доказательства по воле злого рока утекут у меня из-под носа.

Ларец лежал у меня на коленях. Я открыла его ещё до рассвета, когда остальные молчали, каждый погружённый в свои мысли. Бумаги пахли пылью и старым чернилом. Аккуратные копии. Печати. Подписи.

Система.

Я перебрала несколько отчётов, сопоставила даты. Переводы через подставные счета совпадали с исчезновениями. Не все — но достаточно, чтобы выстроить цепочку. В переписке фигурировали те же формулировки, что и в распоряжении о моей ссылке. Оно лежало здесь же и до сих пор обжигал пальцы.

Это было не эмоциональное обвинение. Это была структура.

И всё же одна мысль не отпускала.

Если эти документы существовали десять лет, почему они всплыли именно сейчас? Неужели всего лишь мое появление переломило ход истории?

Я закрыла ларец. Этот вопрос нужно будет задать. В Столице — не вслух, но обязательно.

Через мутное стекло я видела силуэты Кассиана и Валериана. Они ехали верхом на лошадях, предоставленных Камилом. Муж держался напряжённо, словно всё ещё ожидал удара. Вампир — слишком спокойно. Иногда я ловила себя на том, что оцениваю их движения так же, как когда-то оценивала подозреваемых. Привычка, от которой не избавиться.