— Даже если это против твоей матери?

Он не ответил сразу. И в этом молчании было больше правды, чем в любых клятвах.

— Я не позволю им тебя сломать, — повторил Кассиан. Я только горько усмехнулась.

— Я не позволю тебе снова решать за меня, — ответила я.

Тем более когда твои решения меня не защищают.

Музыка сменилась на медленный танец.

— Эйби, если завтра начнётся война… ты понимаешь, что отступать будет некуда? Что я тебя уже не спасу?

— Я знаю, — сказала я. — Именно поэтому я начала её здесь. С нас.

Кассиан кивнул.

И в этот момент я поняла одну страшную вещь. Он не остановит меня. Но и не разрушит Гнездо ради меня.

Мы вышли с балкона вместе. И зал зашумел, будто ничего не произошло.

Дверь в приёмную Грезеллы была всё той же. Тёмное дерево, отполированное до зеркального блеска, латунная ручка — холодная, как чужие пальцы. За двести лет в этом крыле меняли секретарей, ковры и шторы, но запах оставался прежним: бумага, пепел и что-то приторно-сладкое, будто здесь регулярно жгли благовония.

Я остановилась за шаг до порога.

Смешно. Я пережила ссылку, потерю магии, насмешки газет и восстановление после предательства. А колени дрогнули от одного запаха.

Раньше я работала в соседнем крыле и с ужасом ходила в этот корпус.

— Госпожа следователь? — секретарь подняла глаза.

Я кивнула, но звук её голоса уже отдалялся. Вместо него — сухой шелест страниц. Щелчок печати. Чёткий, как выстрел.

Тогда тоже было тихо.

Белый кабинет. Слишком светлый, слишком правильный. Стол из светлого камня, на котором не оставалось пятен. За столом — трое. Двое молчали. Говорила она.

— В соответствии с заключением комиссии…

Грезелла даже не повышала голос. Ей не нужно было. Она всегда владела аудиторией так же, как владела огнём — не размахивая руками, а позволяя ему слушаться.

Я помню, как смотрела на её губы и пыталась понять смысл слов. “Ограничение доступа”. “Временная мера”. “До выяснения обстоятельств”. Формулировки были гладкими, как мраморный пол под моими сапогами.

— Вы осознаёте серьёзность нарушений, леди Эйбеалль? — припечатал меня ее вопрос.

Осознавала ли я? Я осознавала только, что стою здесь совсем одна. Без поддержки. Без семьи.

Я тогда подумала, что Кассиан умирает в больнице.

Глупая.

— Подпишите, — Грезелла пододвинула лист.

Перо лежало рядом. Обычное, безобидное. Я взяла его и вдруг почувствовала, как в воздухе что-то сгущается. Магия. Тонкая, выверенная, как хирургический инструмент.

— Это стандартная процедура, — сказал один из членов комиссии. Я даже не запомнила его лица.

Стандартная.

Я подписала.

Печать опустилась на бумагу с тем самым сухим щелчком. И в тот же миг что-то ударило в грудь.

Не боль. Сначала нет. Сперва было ощущение, будто из меня вытянули нить. Тонкую, горячую. Она тянулась куда-то вверх, туда, где всегда жило пламя. Моё пламя. Моя вторая кожа. Мой дракон.

Я попыталась вдохнуть глубже… И не смогла.

— Это временно, — произнесла Грезелла.

Вот тогда стало больно.

Пламя не исчезало сразу. Оно гасло. Медленно. Как костёр, который засыпают песком. Я чувствовала, как жар отступает от кончиков пальцев, как тяжелеют плечи, как внутри становится пусто. Магия перестала щекотать изнутри.

Я смотрела прямо перед собой и считала удары сердца. Один. Два. Три. Лишь бы не сойти с ума от осознания, что со мной сделали.

Слезы жгли глаза.

Но я ничего не могла сделать.

Когда я подняла глаза, Грезелла холодно наблюдала за мной. Ни злорадного торжества, ничего. Она настолько свыклась с необходимостью лишать магии, что даже месть не доставляла ей удовольствия.

— Мы очищаем империю, и наши законы настолько милостивы, что мы даем шанс на исправление многим, — мягко добавила Грезелла.

Империю. На самом деле Гнездо.

Меня выводили из кабинета без наручников, без стражи. Всё прилично. Всё корректно. Только в груди было так холодно, будто меня окунули в ледяную воду и забыли вытащить.

Зачем? Я уже ничего не могла сделать. Только ударить, но сил не было.

В коридоре я остановилась. Охранник с сочувствием посмотрел на меня.

— Это ненадолго, — сказал он.

Я кивнула. Я поверила.

Пламя внутри окончательно погасло через несколько часов. Я лежала на полу в собственной спальне и пыталась призвать огонь хотя бы в ладонях. Ничего. Только пустота и запах дыма, который существовал лишь в памяти.

С тех пор я знала: огонь можно убить, если правильно подобрать формулу.

— Госпожа следователь? — голос секретаря вернул меня в настоящее.

Я моргнула. Деревянная дверь передо мной никуда не делась. Латунная ручка блеснула в свете ламп.

В груди больше не было паники. Только ровный, сухой холод.

Я сжала ручку.

— Сообщите леди Грезелле, — сказала я спокойно, — что я пришла.

И на этот раз я не собиралась подписывать ничего.

— А вот и моя дорогая доченька Эйби! — раздался из коридора давно забытый хриплый голос Грезеллы.

Оказывается, она просто вышла из кабинета и, как змея, подкралась со спины.

Грезелла спокойно прошла мимо меня. Она не изменилась. Тёмно-синее платье без гербов, без тяжёлых украшений. Только тонкая золотая цепочка на шее и кольцо с фениксом.

Она не выглядела женщиной, на которую вот-вот обрушатся огромные проблемы.

Она выглядела женщиной, которую просто отвлекли от работы.

— Эйбеалль, — произнесла она, и в её голосе не было ни холода, ни тепла. Только констатация факта. — Как мило, что ты зашла ко мне лично.

Я сделала шаг вперёд.

— Я подала обращение в Высший суд.

— Разумеется.

Она не стала спрашивать о содержании. Не стала отрицать. Не стала обвинять меня в неблагодарности или истерике.

Грезелла медленно прошла в свой кабинет. Двери распахнулись сами. Легкое превосходство надо мной, лишенной магии.

— Документы впечатляют, — продолжила Грезелла. — Особенно тем, что оформлены аккуратно. С печатями. Подписями. Сопоставлением дат. Я их посмотрела.

Она давала понять: она не застигнута врасплох.

— Ты действительно считаешь, что подобные обвинения решаются через канцелярию? — спросила Грезелла почти без пренебрежения.

— Я считаю, что злоупотребления проверяются процедурой, — ответила я.

Её тонкие губы чуть изогнулись.

— Процедура — это инструмент. А инструмент в чьих руках?

Сказано спокойно. Почти мягко.

Я поняла быстрее, чем хотела.

Грезелла повернулась ко мне полностью. Даже морщины не портили ее злобную красоту.

— Умничка. В моих.

— Только закон больше, чем мы с вами. Что говорит закон в нашем случае?

Свекровь сверкнула глазами. Я сухо улыбнулась.

— Правильно. Проверки на месте. Выделят комиссию, начнут копать про всякие проекты, нелепые смерти… — я поигралась локоном.

Сесть мне не предложили. Мы так и стояли посреди роскошного кабинета на мягком ковре.

— Думаю, я знаю, кто поедет Скайглор.

Это было сформулировано юридически безупречно.

— Мне так интересно, почему мэр города живет хорошо, а все остальные плохо. Явно идет спонсорство. Думаю, есть определенные субсидии…

— Ты права, да и бумажки найдешь нужные, если постараешься. Суд не может вынести решение, не проверив распределение субсидий очно. Не заслушав ответственных лиц. Не изучив оригиналы документов.

Грезелла подошла ближе. Не угрожающе. Просто сократила дистанцию.

— Ты ведь этого добивалась?

Я не отвела взгляда.

— Я добивалась проверки.

— И ты её получишь. Лично от меня.

Пауза.

— Но помни, Эйбеалль. Когда проверяют систему, проверяют всех, кто в неё встроен.

Её взгляд скользнул по моему простому наряду.

Грезелла не собиралась гасить дело. Она собиралась его возглавить. Сыграть на опережение?