— Что случилось? — спросил я, подходя.

Китайцы заговорили все сразу, но Ван Линь, вышедший из-за их спин, поднял руку, и они замолчали.

— Господин Правитель, — старик поклонился с достоинством, достойным мандарина. — Мои люди грузили товар на наш корабль. Эти… — он кивнул на мексиканцев, — утверждают, что мы заняли их место. Но место это арендовано мной на год вперёд по договору с портовой администрацией.

Мексиканцы зашумели, но из их толпы вышел коренастый мужчина с обветренным лицом, видимо старший.

— Сеньор Рыбин, — сказал он по-испански. — Мы не спорим с договором. Но наши люди работают здесь уже много лет. А эти… — он кивнул на азиатов, — пришли вчера и требуют, чтобы мы освободили причал. У нас контракт с капитаном из Акапулько; если мы не загрузим его судно сегодня, он уйдёт без нас.

Я посмотрел на Ван Линя. Тот стоял невозмутимо, но в глазах его читалась твёрдая решимость не уступать.

— Ван Линь, — сказал я. — У вас есть договор?

— Есть. — Старик достал из-за пазухи свёрнутый в трубку лист, протянул мне.

Я пробежал глазами. Всё верно: причал номер три арендован компанией «Ван Линь и сыновья» на год с правом первоочередного использования.

— А у вас? — Я повернулся к мексиканцу.

Тот помялся:

— У нас… устная договорённость. Мы всегда тут грузились.

Я вздохнул. Ситуация была дурацкая, но типичная для нашего Вавилона.

— Значит, так, — сказал я твёрдо. — По закону прав Ван Линь. Причал его. Но чтобы не создавать проблем, я предлагаю следующее: сегодня ваши грузчики помогают китайцам разгрузить их товар, а завтра Ван Линь уступает вам причал на полдня. За счёт города мы оплатим вашим людям двойную ставку за сегодняшнюю работу. Идёт?

Мексиканец задумался, потом кивнул:

— Идёт, сеньор Правитель.

Ван Линь тоже кивнул, спрятал договор обратно:

— Благодарю, господин Рыбин. Мудрое решение.

Я махнул рукой:

— Работайте. И чтоб без драк.

Мы с Луковым отошли в сторону.

— И так каждый день, — проворчал штабс-капитан. — То русские на мексиканцев, то индейцы на китайцев, то казаки на всех сразу. Того гляди передерутся.

— Не передерутся, — ответил я. — Пока у нас есть общее дело — не передерутся. А если начнут — закон есть, по нему судить будем.

Из порта мы направились в промышленную зону. Она располагалась в восточной части города, у реки, где Обручев пять лет назад построил первую плотину.

С тех пор гидротехнические сооружения разрослись. Теперь здесь было три водяных колеса, каждое размером с дом. Они крутились без остановки, приводя в движение лесопилки, мельницы, механические молоты в кузницах. Гаврила, старый кузнец, встретил нас у входа в новый цех. Он почти не изменился — всё так же перепачкан сажей, всё так же хмур, но в глазах — гордость.

— Павел Олегович, заходите, посмотрите, — сказал он, открывая тяжёлую дверь.

Внутри было жарко, шумно, пахло металлом и потом. Работа кипела. У одного горна двое подмастерьев ковали заготовки для топоров, у другого — точили лемеха, у третьего — отливали чугунные детали.

Но главное было в дальнем конце цеха. Там, на специальном станке, двое инженеров в фартуках колдовали над длинными железными полосами.

— Рельсы, — Гаврила кивнул в их сторону. — Первая партия. По чертежам из Горного департамента.

Я подошёл ближе. Рельсы были ещё сырые, необработанные, но уже узнаваемые — тяжёлые, прочные, с аккуратными отверстиями для креплений.

— Сколько? — спросил я.

— Пока пятьдесят пудов наваяли, — ответил Гаврила. — Если так пойдёт, через месяц будет верста пути.

— Мало, — покачал головой Луков. — До приисков тридцать вёрст.

— Будет больше, — пообещал Гаврила. — Как только механическую пилу запустим для шпал — пойдёт быстрее.

Я кивнул. Железная дорога была моей давней мечтой. Если удастся проложить путь от города до золотых приисков в предгорьях, мы получим не просто удобство — мы получим скорость. Руда, лес, золото — всё пойдёт в город в два раза быстрее.

Из кузницы мы вышли на улицу. Солнце уже поднялось высоко, день обещал быть жарким. Вдалеке, у порта, кричали чайки, пахло морем и рыбой.

— В Ратушу? — спросил Луков.

— В Ратушу, — кивнул я.

Здание Ратуши было гордостью города. Трёхэтажное, из красного кирпича, с колоннами и широкими окнами, оно стояло в центре главной площади. Над входом — герб: медведь с топором и индеец с луком, держащие щит с Андреевским крестом. Символ единства.

Внутри было прохладно и торжественно. Мраморные лестницы, дубовые двери, портреты императора и мои — по настоянию Совета, хотя я отбивался как мог.

В зале заседаний уже собрались все. Луков занял своё место справа от меня, Обручев — слева. Марков, как всегда, сидел чуть поодаль, перебирая какие-то бумаги. Отец Пётр, в рясе и с крестом на груди, молчал, поглаживая бороду. Токеах, одетый теперь в европейский костюм, но с неизменным томагавком за поясом, стоял у окна, глядя на площадь.

К ним добавились новые лица. Ван Линь — глава китайской общины, сухой старик с длинной седой бородой и цепкими глазами. Дон Мигель — представитель мексиканцев, бывший помощник Виссенто, присланный в Гавань для развития торговли. И молодой инженер-путеец Петров, присланный из Петербурга для строительства железной дороги.

— Начнём, — сказал я, садясь во главе стола. — Обручев, докладывай.

Инженер развернул карту, ткнул пальцем в точку у восточных предгорий:

— Золото. За пять лет мы намыли и добыли четыреста пудов. Специалисты из Горного департамента подтвердили: жила мощная, уходит глубоко. Если бить шахтой, объёмы вырастут в десять раз.

— Сколько нужно времени?

— Год, — ответил Обручев. — Если дать людей и материалы. Но есть проблема.

— Какая?

— Вода в шахтах. Насосы ручные не справляются. Нужна паровая машина.

Я посмотрел на Петрова. Молодой инженер подался вперёд:

— Я работаю над чертежами, господин Правитель. Ещё полгода — и запустим пробный образец.

— Полгода — это много, — сказал я. — Ускорьтесь.

Петров кивнул, но в глазах его читалось сомнение.

— Дальше, — продолжил Обручев. — Лесопилка даёт четыреста досок в день. Кузница — сто пятьдесят топоров, двести ножей, тридцать лемехов. Кирпичный завод — тысячу штук в сутки. Этого хватает на текущие нужды, но для железной дороги нужно больше. Там явно понадобятся дополнительные припасы, которых у нас не так уж и много.

— Что нужно?

— Люди. Ещё сто плотников, пятьдесят кузнецов, тридцать каменщиков. И инженеры-путейцы. Те, что есть, не справляются.

— Люди будут, — сказал я. — В следующем рейсе из Одессы идут триста семей. Но это через три месяца. Пока работайте с тем, что есть.

Обручев кивнул и сел. Луков поднялся:

— Армия. Две роты регулярной пехоты, сто пятьдесят казаков, триста ополченцев, двести индейцев Токеаха. Всего — около семисот штыков. Плюс береговые батареи — двенадцать пушек.

— Достаточно для обороны?

— От набега — да. От регулярной армии — нет. Если англичане приведут флот, как в прошлый раз, нам не выстоять.

— Англичане сейчас заняты Европой, — заметил Рогов, сидевший в углу. — Но через год-два могут вернуться.

— Значит, надо готовиться, — сказал я. — Укреплять батареи, учить ополчение, копить порох. И договариваться с соседями.

Токеах, до сих пор молчавший, повернулся ко мне:

— Соседи? Шошоны за хребтом тихо сидят. Боятся после того, как Финн их вождя убил. Но американцы к ним ходят. Ружья везут.

— Знаю, — кивнул я. — Финн докладывал. Будем следить.

Ван Линь поднял руку:

— Господин Правитель, позволите слово?

— Говорите.

— Мои люди работают хорошо. Торговля идёт. Но есть проблема. Русские рабочие в порту недовольны, что китайцы берут меньше денег. Говорят, мы сбиваем цену. Драки уже были.

Я посмотрел на Лукова. Тот развёл руками:

— Было дело. Вчера в порту чуть не подрались. Разняли.

— Решение, — сказал я твёрдо. — Устанавливаем единую ставку для всех грузчиков. Русские, китайцы, мексиканцы — все получают одинаково. Если кто-то работает больше — получает больше. Никакой дискриминации.