— Кто?

— Пока не знаю. Флаг подняли, но сигналов не дают. Идут прямо к причалу.

Мы вышли из дома и направились к порту. По дороге к нам присоединились Рогов и Обручев. Все молчали, каждый думал о своём. Я перебирал в голове возможные варианты. Проверка из столичного казначейства? Инспекция от Российско-Американской компании? Или, может быть, сам император решил напомнить о себе? Ну уж нет, здесь я точно перегнул. Император в такие дали из-за небольшого городка в Америку не попрётся — много чести. Да и не просто так меня сюда поставили, чтобы постоянно проверять, какая тут ситуация.

Фрегат впечатлял. Трёхмачтовый, с двумя рядами пушек, с белоснежной отделкой и сверкающей медью. На мачте гордо реял андреевский флаг. Судно явно недавно сошло со стапелей и прошло не одну тысячу миль, чтобы оказаться здесь, в нашей бухте.

У причала уже толпились любопытные. Я велел Лукову разогнать зевак и приготовиться встречать гостей по всей форме. Сам остался стоять у сходней, ожидая, кто сойдёт на берег.

Первым появился офицер в морском мундире — капитан корабля, судя по нашивкам. Он сошёл на пирс, отдал честь и представился:

— Капитан-лейтенант Соболев, командир фрегата «Быстрый». Имею честь доставить в Русскую Гавань чрезвычайного посланника из Санкт-Петербурга.

Я кивнул, принимая информацию, и протянул ладонь для приветствия. Не все аристократы были готовы так здороваться, но здесь это было в порядке вещей, так что капитан, не став долго мяться, пожал руку.

С трапа стала сходить следующая фигура. Это был человек в штатском. Дорогой сюртук, безупречно завязанный галстук, лакированные туфли, которые совершенно не подходили для наших мощёных, но всё же провинциальных улиц. Лет сорока, с холёным лицом, бакенбардами и надменным взглядом, каким смотрят на что-то заведомо ниже себя по положению. В руке он держал кожаный портфель, который, судя по раздувшимся бокам, был готов прямо сейчас лопнуть.

— Господин Рыбин, полагаю? — спросил он, даже не потрудившись представиться первым. Голос у него был высокий, с лёгкой гнусавинкой.

— Он самый, — ответил я, не протягивая руки. — А вы кто будете?

Чиновник слегка поморщился, давая понять, что моя прямота ему неприятна.

— Коллежский советник Венедикт Петрович Снегирёв, чрезвычайный ревизор столичного казначейства, командированный для проверки финансовых потоков, поступающих в казну из вверенного вам поселения. Имею при себе соответствующие бумаги, заверенные и подписанные в надлежащих инстанциях.

Он достал из портфеля пухлый конверт и протянул мне. Я взял, но вскрывать не стал.

— Добро пожаловать в Русскую Гавань, господин Снегирёв. Надеюсь, ваше пребывание здесь будет приятным. Мои люди проводят вас в дом, где вы сможете остановиться.

— В дом? — переспросил он, оглядывая наши постройки с плохо скрываемым пренебрежением. — Я полагал, у вас есть гостиница или что-то подобное.

— Гостиница есть. Но для такого гостя, как вы, я распорядился подготовить отдельный дом. Не беспокойтесь, условия там вполне сносные.

Снегирёв хмыкнул, но спорить не стал. Он явно привык, что всё должно быть по его хотению, но здесь, на краю света, его власть была не абсолютной.

— Хорошо, — сказал он. — Я устал с дороги. Завтра с утра приступаю к работе. Прошу подготовить все финансовые документы за последние три года. Имейте в виду, господин Рыбин, проверка будет тщательной.

— Я не сомневаюсь, — ответил я. — Все документы в порядке. Можете убедиться лично.

Я кивнул Лукову, и тот проводил ревизора в отведённый ему дом. Рогов подошёл ко мне.

— Что думаешь? — тихо спросил он.

— Думаю, что этот тип приехал не просто проверять. У него наверняка есть инструкции свыше. Кто-то в Петербурге недоволен нашим положением.

— Российско-американская компания?

— Возможно. Или кто-то из их ставленников в министерствах. Золото — слишком лакомый кусок, чтобы его не попытались отнять.

— Что будем делать?

— Готовить документы. И ждать. Посмотрим, что он предъявит.

— Не люблю я чиновников. Много уж очень начальников развелось.

— У нас при полке штаб, в батальоне штаб, в роте штаб. Значит, при каждом штабе начальники имеются, а у начальников ординарцы, денщики. Ты понял, сколько на один работящий танк дармоедов?

Я невольно процитировал слова одного из актёров старенького сериала, смотренного очень давно. Фильм, надо сказать, полностью антисоветский, но вот сама цитата как-то смогла врезаться в мозг фрезой.

— Чего? — не понял меня Луков, настороженно посмотрев мне в глаза. — Какой танк?

— Да так, мои рассуждения вслух.

Вечером я заперся в кабинете и перебрал все финансовые отчёты за последние годы. Цифры сходились, налоги платились исправно, отчисления в казну шли регулярно. Формально придраться было не к чему. Но формально — не значит по существу. Чиновники такого типа умели находить нарушения там, где их нет, или создавать их искусственно.

Наутро Снегирёв явился в Ратушу ровно в девять, как и обещал. Он был свеж, выбрит и пах дорогим одеколоном, который в наших краях стоил бешеных денег. В руках — всё тот же портфель, теперь уже явно с чистыми бланками для записей.

— Прошу вас, господин Рыбин, — сказал он, усаживаясь за стол, который я велел поставить для него в отдельной комнате. — Предоставьте все документы. Я буду работать здесь.

Я кивнул Обручеву, и тот принёс несколько увесистых папок, перевязанных тесёмками. Снегирёв надел очки в тонкой оправе и углубился в изучение бумаг.

Первые два дня всё было спокойно. Ревизор сидел в своей комнате, перелистывал страницы, делал пометки в блокноте, изредка задавал уточняющие вопросы. Я отвечал, стараясь быть максимально точным. Но к концу второго дня его поведение изменилось.

— Господин Рыбин, — сказал он, когда я зашёл к нему перед закрытием. — У меня возникли некоторые вопросы по поводу отчислений за прошлый год. Цифры, знаете ли, вызывают сомнения.

— Какие именно? — спросил я, сохраняя спокойствие.

— Вот здесь, — он ткнул пальцем в одну из граф. — Указано, что объём добычи золота составил двести тридцать пудов. Но по моим расчётам, исходя из количества старателей и средней производительности, эта цифра занижена как минимум на треть. Где остальное золото?

— Остальное золото, господин Снегирёв, идёт на нужды колонии. На строительство, на закупку оборудования, на жалование служащим. Всё это отражено в других графах отчёта, которые вы, очевидно, не заметили.

Он нахмурился.

— Не заметил? Или вы намеренно скрываете часть доходов?

— Я ничего не скрываю. Если вы потрудитесь изучить документы внимательнее, то увидите, что каждая копейка учтена.

Снегирёв снял очки и посмотрел на меня в упор:

— Господин Рыбин, давайте говорить откровенно. Я здесь не просто так. Мне поручено разобраться, насколько законно функционирует ваша колония. Слишком много слухов ходит о вашей независимости, о ваших собственных законах, о том, что императорский указ вы используете как ширму для личного обогащения.

Я усмехнулся:

— И вы, конечно, готовы доказать это?

— Если найду доказательства — докажу.

— Ищите. Все бумаги перед вами.

Он промолчал, но в его глазах мелькнуло что-то нехорошее. Я понял: этот человек не отступится. Он будет копать, пока не найдёт то, что ищет. Или пока не создаст то, чего нет.

На четвёртый день Снегирёв потребовал встречи со мной наедине. Я согласился, пригласив его в свой кабинет. Он пришёл без портфеля, с одной лишь тонкой папкой в руках.

— Господин Рыбин, — начал он без предисловий. — Я изучил все документы. Формально к ним претензий нет. Всё чисто, всё подписано, всё заверено. Но, как вы понимаете, формальная чистота не всегда означает чистоту фактическую.

— К чему вы клоните?

— К тому, что ситуацию можно решить мирно. Полюбовно, так сказать.

Он положил передо мной лист бумаги. Это была какая-то ведомость, исписанная цифрами.