Я рассматривал их. Одежда добротная, но потрёпанная дорогой. На поясах ни у кого нет оружия. Оставили в фургонах, видимо.

— Кто вы? — спросил я. — Откуда идёте?

— Мы мормоны, — ответил старший. — Члены Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. Идём с востока, из Иллинойса. Бежали от преследований. Нас жгли, грабили, убивали. Мы ищем землю, где сможем жить по своей вере и не бояться.

Мормоны. Удивительно, что они решили уйти настолько далеко, вплоть до Западного Побережья. В моём времени они безраздельно властвовали над американским штатом Юта, будучи одной из самых сильных христианских церквей. Такое соседство можно было назвать напряжённым, хотя до того нам удавалось легко соседствовать не только между христианскими течениями, но и исламом, да даже древними верованиями индейцев. Люди они работящие, организованные, готовые работать на благо своей общины. Правда, излишне религиозные, что легко может помешать мирной жизни. Опять же, они должны были только-только зародиться как движение, а сейчас, по-видимому, проводили осторожную территориальную экспансию.

— Сколько вас?

— Сто двадцать три человека. Мужчины, женщины, дети. Больные, усталые. Мы не хотим войны, только покоя.

Я молчал, обдумывая. Сто двадцать человек — это серьёзно. Если они осядут рядом с нами, это изменит баланс сил. Если они враждебны — станут проблемой. Но они выглядели не как враги, а как беженцы.

— Ждите здесь, — сказал я. — Я должен посоветоваться.

Я вернулся в город и приказал собрать Совет. Через час все были в сборе. Я изложил ситуацию.

— Мормоны, — первым отозвался Луков. — Слышал я про них. В Америке их не любят. Считают еретиками, колдунами. Может, и правильно считают. Нам такие соседи не нужны.

— А что мы о них знаем? — возразил Марков. — Люди как люди. Ищут убежища. Если мы их прогоним, они пойдут к мексиканцам или к индейцам. Или погибнут в горах. Нам это надо?

— Нам надо, чтобы здесь был порядок, — твёрдо сказал Рогов. — Сто человек — это сила. Если они вооружатся, могут стать угрозой.

Токеах, сидевший в углу, подал голос:

— Мои люди видели их вчера. Они шли медленно, больные, голодные. Не воины. Женщины, дети. Если бы они хотели воевать, не тащили бы с собой фургоны.

— Токеах прав, — сказал я. — Они не похожи на захватчиков. Но и доверять сразу нельзя. Нужно проверить.

Ван Линь поднял руку.

— Господин Правитель, позвольте слово. В Китае говорят: не суди о человеке по его вере, суди по его делам. Если они хотят работать, пусть работают. Если хотят воевать — мы увидим.

— А если они начнут свою веру насаждать? — спросил отец Пётр. — Я слышал, они считают свою церковь единственно верной. Это может создать конфликты.

— Мы установим правила, — ответил я. — Никакой проповеди среди наших людей. Молятся своим богам — пусть молятся, но тихо. И никаких попыток обращать.

Спор длился ещё час. Луков настаивал на высылке, Марков предлагал принять, Рогов колебался. В конце концов я принял решение.

— Выделим им землю на границе, у восточных холмов. Подальше от города, от приисков, от стратегических объектов. Пусть строятся там. Под надзором Токеаха и его людей. Примут русское подданство, выучат язык, будут платить налоги — тогда со временем получат больше прав. Откажутся — пусть идут дальше.

— А если они не согласятся? — спросил Луков.

— Тогда придётся выпроводить. Знаешь ведь, что мы можем и силой подействовать, если то необходимо будет. Сил и рук у нас всегда достаточно будет.

Я вернулся к воротам, где терпеливо ждали мормоны. Старший всё так же стоял впереди, не двигаясь с места, хотя накрапывал дождь.

— Ваше имя? — спросил я.

— Бригам, — ответил он. — Бригам Янг. Я старейшина этого каравана.

Я кивнул, дав понять, что услышал его.

— Слушайте мои условия, брат Бригам. Я разрешаю вам остаться на нашей земле. Но с условиями. Первое: вы принимаете русское подданство. Второе: ваши дети учатся в нашей школе, учат русский язык. Третье: никакой проповеди среди наших людей. Четвёртое: вы селитесь отдельно, на восточной границе, под надзором. Пятое: вы платите налоги, как все. Согласны?

Бригам слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончил, он помолчал, потом медленно кивнул.

— Мы согласны, господин правитель. Мы не хотим проблем, мы хотим мира. Дайте нам землю, и мы будем работать.

— Тогда пошлите кого-нибудь за вашими людьми. Пусть подходят к воротам по одному, без оружия. Мы проверим фургоны. Если всё в рамках наших законов, то конфискаций не будет. Затем мы проводим вас к месту.

Бригам кивнул и направился к каравану. Через полчаса мормоны начали входить в город. Они шли усталые, но с достоинством. Женщины прижимали к себе детей, мужчины несли пожитки. Никто не жаловался, не роптал. Только смотрели на наши дома, на стены, на солдат с каким-то благоговейным удивлением.

Я стоял у ворот и наблюдал за этим исходом. Луков подошёл, встал рядом.

— Странные они, — сказал он тихо. — Слишком спокойные. Слишком покорные. Мне это не нравится.

— А тебе нужно, чтобы рядом с нами бунтари селились? Им, Андрей Андреич, идти некуда, решили до нас добраться. А когда человеку идти некуда, он на конфликт идти не хочет. Ну, или злым, но сейчас мормоны выбрали покорность.

— Посмотрим, — буркнул Луков.

К вечеру мормоны разбили временный лагерь у восточных холмов. Токеах выделил людей для наблюдения. Я приказал выдать им продовольствие — немного, чтобы не умерли с голоду, но и не слишком много, чтобы не привыкали к подачкам. Пусть работают.

Первые дни всё было тихо. Мормоны строили временные жилища, расчищали землю под поля. Их женщины стирали в ручье, дети помогали взрослым. Никто не пытался проповедовать, не заходил в город без разрешения. Только Бригам изредка приходил в Ратушу с вопросами — где брать лес, можно ли охотиться, как платить налоги.

Я начал думать, что опасения были напрасны. Но в середине декабря случилось то, чего я опасался больше всего.

Утром в мой кабинет ворвался запыхавшийся казак.

— Павел Олегович, там… у мормонов… стрельба! Наши и они… Перестрелка!

Я выскочил из дома, на ходу застёгивая кобуру. Луков уже мчался к конюшне, выкрикивая приказы. Через несколько минут мы с отрядом казаков неслись к восточным холмам.

Стрельба стихла так же внезапно, как началась, но когда мы подъехали к лагерю мормонов, картина была ужасной. На земле лежали трое — двое наших казаков и один мормон. Вокруг толпились люди, женщины плакали, мужчины стояли с ружьями, направленными на группу казаков, замерших в отдалении. Ещё несколько человек были ранены — перевязаны на скорую руку, но живы.

Я спрыгнул с лошади и подошёл к лежащим. Казаки были мертвы — один с простреленной головой, другой с раной в груди. Мормон тоже не подавал признаков жизни. Пуля попала ему в шею.

— Что случилось? — рявкнул я, обводя взглядом обе стороны.

Никто не отвечал. Казаки смотрели волками, мормоны — с ужасом и злостью одновременно.

Из толпы мормонов вышел Бригам. Лицо его было бледным, руки дрожали, но голос звучал твёрдо.

— Ваши люди пришли утром. Сказали, что мы нарушили границы участка. Мы не нарушали. Они начали кричать, толкаться. Кто-то выстрелил. Я не знаю, кто первый.

Я повернулся к казакам. Старший, усатый десятник по фамилии Круглов, шагнул вперёд.

— Они врут, господин Правитель. Мы пришли проверить, всё было мирно. А эти… они сами начали. Кто-то из них схватил ружьё и выстрелил в Петрова. Ну, мы и ответили.

— Кто стрелял первым?

Круглов замялся:

— Не видел. Суматоха была.

Я сжал зубы. Двое наших убиты, один мормон мёртв, несколько раненых с обеих сторон. И никто не видел, кто начал.

— Обе стороны — разойтись! — приказал я. — Казаки — в город, под арест. Мормоны — не выходить из лагеря. Будет следствие.

Казаки нехотя двинулись к лошадям. Мормоны начали расходиться, подбирая раненых. Бригам подошёл ко мне.