– Ну и где он? – мрачно буркнул Натан.

– Я оставил юношу в холле.

– Одного? – тут же забеспокоился Бреннон.

– Не волнуйтесь. Он хорошо воспитан и ничего не трогает без разрешения. Желаете взглянуть? Если он вам понравится, то пригласите его сюда для беседы. Впрочем, я уверен, что вы поладите, – оптимистично заявил кардинал.

Экс-комиссар вышел на галерею, с которой открывался вид на весь просторный и на первый взгляд пустой холл. Если бы зрение Бреннона не претерпело некоторые изменения после метаморфозы, которой его подверг Редферн, то комиссар едва ли смог бы разглядеть худощавую фигурку, укрывшуюся в глубокой тени под лестницей.

«Ну ничего себе – секретарь!» – с возмущением подумал Натан и сухо спросил:

– Ему хоть шестнадцать-то есть?

– В июне исполнилось восемнадцать.

– Ага, месяц назад. Уже совсем взрослый.

– По крайней мере, по риадским законам, насколько я помню, он уже совершеннолетний.

– То, что ему продадут бутылку вина, еще не значит, что ему уже можно драться с нежитью.

– Вот видите! – торжествующе изрек его высокопреосвященство. – Даже ваш секретарь должен быть готов к битве с нечистой силой! Элио! – крикнул он, перегнувшись через перила, прежде чем Натан успел возмутиться. – Подойди!

Юноша выскользнул из темноты и остановился на первой ступеньке лестницы, пристально глядя на бывшего комиссара.

Восемнадцати Бреннон ему все же не дал бы: малец оказался невысок и слишком тощ, так что голова выглядела непропорционально большой по сравнению с тонкой шеей и узкими плечами. К тому же он был не похож на иларца: на бледном лице с крупной широкой челюстью, густыми черными бровями и горбатым носом почти светились очень большие зеленовато-голубые глаза необычного разреза.

– Он джилах, – сказал кардинал. – Вас это смущает?

«А, так вот в чем дело!» – подумал комиссар. В Риаде джилахов насчитывалось так мало, что он едва ли видел их раз пять за всю свою жизнь. Но о странностях этого народа был наслышан.

– Как у вас оказался мальчик-джилах?

– Мы нашли его во время рейда в их квартал в Фаренце, – вполголоса ответил Саварелли. – После нападения стригов, которые вырезали дюжину джилахских семей, он единственный остался в живых. Он бродил среди убитых членов своей семьи, и, черт возьми, это не то зрелище, которое должен видеть шестилетний ребенок.

– Ох…

– У него не осталось никого из родни, а соседи побоялись брать проклятого ребенка, которого даже стриги не тронули. Так что я, ну… В общем, он воспитывался у нас.

– У вас? У инквизиторов?

– Э… да… – Кардинал насколько замялся и тут же перевел тему: – Он отлично подготовлен! Лучше многих молодых братьев! Берите, не пожалеете!

– Так почему бы вам его себе не оставить? – буркнул Натан, несколько задетый этим тоном. «Берите», будто он рабовладелец какой…

– Ну, в том-то и дело, что он джилах и не хочет отказываться от веры предков. В чем-то его можно понять: это единственное, что у него осталось от его семьи. Но я, будучи все же кардиналом матери нашей церкви, не могу держать при себе джилаха, который еще и не католик.

Все это время мальчик неподвижно стоял на ступеньке и не сводил глаз с Бреннона. Комиссару стало немного не по себе от того, насколько бесстрастным был взгляд такого юного создания. К тому же под его длинным сюртуком отчетливо угадывались очертания оружия: две набедренные кобуры, две наплечные и ремень, который сзади слегка оттягивали то ли ножны, то ли еще одна кобура.

– Ну ладно, позовите его сюда. Поговорим. Но я ничего не обещаю!

– От вас никто ничего и не требует, это же не брачный контракт! – фыркнул Саварелли. – Но вы очень пожалеете, если его не возьмете. Элио, поднимись к нам!

Сомнения Натана усилились вдвойне, когда кандидат в секретари оказался прямо перед ним. Черноволосая макушка юноши была ниже плеча Бреннона, а вблизи парнишка и вовсе выглядел собранным из веток и птичьих костей.

– Как твое имя, сынок?

– Элио Романте, сир, – ответил юноша, уверенно глядя на комиссара снизу вверх.

– Его преосвященство сказал тебе, кто я и где ты находишься?

– Да, сир. Вы – глава Бюро-64, и мы в штаб-квартире в замке в Риаде.

Ответ внезапно прозвучал на весьма чистом риадском, хотя и с некоторым акцентом. Бреннон весьма удивился и взглянул на кардинала.

– У мальчика хорошие способности к языкам, – пояснил тот. – Грех зарывать талант в землю. Развивали по мере сил.

– Сколько языков ты знаешь? – заинтересовался Натан.

– Шесть, сир, не считая трех древних.

– Ого! Ну, гм… ладно. Тебе известно, зачем ты здесь?

– Вам нужен секретарь, сир.

– Ну не ребенок же, боже ты мой, – пробормотал Бреннон.

Губы юноши сжались в тонкую линию.

– Можете испытать его, если все еще сомневаетесь.

– Хорошо, – после некоторого колебания решил бывший комиссар. – У меня есть одно дело, с которым недурно бы разобраться. Может, там и нет ничего по нашей части, а может – есть, и тогда это надо пересечь. Минуту.

Он вернулся в приемную, прикрыл дверь и стал рыться в кучах документов и папок. Показывать такой бардак будущему секретарю было почему-то стыдно – в конце концов, какой пример он, как глава Бюро, подаст совсем юному кандидату в сотрудники! Тем не менее поиск папки, которая вот буквально час назад находилась где-то тут, все же привел Натана к мысли, что в чем-то Саварелли прав и твердая рука, способная поддерживать порядок в неконтролируемо множащихся документах, тут все же нужна.

Наконец Бреннон нашел папку и вернулся в галерею, где кардинал вполголоса давал юноше какие-то наставления. Тот слушал с видом почтительным, но таким же бесстрастным.

– Прошу, – сказал Бреннон и протянул мальчику папку. – Вот наш случай. Решите эту задачку – и работа ваша.

Приятная ностальгия охватила экс-комиссара, когда он выбрался из экипажа. Пивоварня Мерфи все так же стояла неподалеку от озера Уир, рыбаки все так же чинили сети и лодки на берегу, так же вдали виднелись их товарищи, которые уходили на лов. Бреннон, стараясь не вдыхать целительный деревенский воздух полной грудью, подошел ближе к берегу и попытался найти то место, где выловил из полыньи Лонгсдейла.

«Удивительно, – подумал комиссар. – Как в другой жизни…»

Его прошлая жизнь не превратилась для него в такой же смутный сон, как десять лет в Мазандране, но он все сильнее ощущал, как она отдаляется от него, словно эту жизнь проживал другой человек.

– Это было здесь? – спросил Саварелли, с интересом озираясь по сторонам. – То дело об утбурде[36], о котором вы мне рассказывали?

– Да. Тут, можно сказать, все и началось.

– Милое местечко, – кивнул кардинал. – Пованивает, конечно, но чем-то похоже на деревеньку, в которой я вырос. Она стояла на берегу моря, и там тоже жили рыбаки, а мы, мальчишки, убегали из дома, чтобы наловить устриц и мидий и готовить их на костре, поливая соком краденых лимонов и апельсинов… С тех пор я не ел мидий и устриц вкуснее!

– Кстати, о мальчишках, – кашлянул Бреннон. – Глядите-ка, как шустер.

Элио Романте, не обращая внимания на взгляды и шепотки, которыми его провожали деревенские, направлялся по единственной улочке к единственному кабаку, который держала вдова Мерфи. Саварелли пробормотал заклятие, набросил завесу невидимости на себя и Натана, и они поспешили за кандидатом в секретари.

Юный джилах вошел в кабак, нимало не смущаясь тем, каким ворчанием его встретили местные, подошел к стойке и уставился на кабатчика.

– Че тебе, малой? – после долгой паузы спросил мужик.

– Хозяйку, – ответил Романте.

– Ты не дорос еще до хозяйки-то, – хохотнул кабатчик. – Топай давай, воскресная школа дальше по улице.

– Старые запасы? – юноша кивнул на бочонки с пивом. – Я могу объяснить ей, почему ее пиво стало вонять мочой и на вкус такое же.