– Это, – наконец решил он, – опекун девочки, которую вы преследовали и похитили.

Женщина покосилась на Энджела. Пироман сидел на удивление тихо и склонности к зверствам больше не проявлял.

– Зачем вы это сделали? – спросил комиссар и несильно сжал руку женщины. – Зачем вам эта девушка и все остальные?

«Я старалась. – Преступница перевела глаза на Бреннона. – Я выбирала тех, кто не единственный».

– Единственный кто?

«Единственный ребенок».

Натан долго смотрел на нее. Она не опускала взгляд, настойчиво глядя ему в лицо. Значит, не понимала.

– Мисс Шеридан – единственная дочь своих родителей.

«Я знала, знала! – Женщина ответила нетерпеливым жестом. – Но я ничего не могла поделать! Она так похожа! А те, другие, не подходили целиком, а части слишком быстро мертвели!»

– Ваш некроморф…

Она откинулась на подушки.

«Он не подошел. Он сохранялся только в определенных условиях, и… – Она скривилась. – Из мертвого нельзя собрать живое. Он все равно стал бы временным вместилищем».

– Поэтому вы его выбросили. Сколько в нем частей?

«Девять. Но я не успела его закончить. – Женщина схватила Бреннона за руку. – Но он не подходил, понимаете?! Это была временная мера, а девушка! Девушка! Она… Она умеет такое, и я решила, что она сможет… она переживет, потому что… если у нее есть эти способности, она… – Женщина опустила глаза. – Такая же, как я. Пережила то же самое. А потому сможет…»

– Вселение, – чуть слышно пробормотал Редферн. – Она думала, что Маргарет перенесет вселение.

«И она похожа! – Женщина умоляюще уставилась на комиссара, вцепившись ему в руку. – Она так похожа!»

– На кого? – спросил Бреннон, хотя уже понял все.

«На нее. – Женщина судорожно вздохнула. – Она была одна, единственная из всех! Остальные умерли, потому что я не могла… – Она обвела жестом свое тело. – Я не могла…»

– Выносить?

Она закрыла глаза и кивнула.

– Сколько ей было лет?

«Шестнадцать…» – прошелестело в голове Натана. Рука пиромана сжалась в кулак.

– Она ехала с вами в поезде?

Женщина кивнула.

– Куда?

«В столицу. Там мы должны были сесть на корабль и отбыть на медицинскую конференцию в Нансей, это в Местрии».

– Ваш муж был врачом?

«Да».

– Как ее звали?

«Ноэль», – после долгой паузы услышал он, и перед ним вдруг мелькнул отчетливый образ. Комиссар на секунду прикрыл глаза.

– А вас?

Она не ответила, отвернулась к окну, словно хотела отгородиться от них.

– Как вас зовут? – повторил Бреннон. – Или звали до эдмурского поезда?

«Полина Дефо».

– Что бы вы стали делать, если бы вам удалось забрать мисс Шеридан?

«Я бы сохранила ее! – Женщина вскинула взгляд на комиссара. – Я бы оставила ее в каком-нибудь подходящем вместилище и нашла бы ей тело. Я бы вернула ее…»

– Вернули бы родителям их дочь в чужом мертвом теле?

Она закусила губу.

«Но я же согласилась на такое. И они бы согласились! И вы тоже! Любой согласится на все, чтобы вернуть единственную… единственного… единственную из всех… – Женщина дернула рукой в ремне. – Господи, она же была единственной из всех!»

– Из скольких?

«Из семерых, – прошелестела она. Бреннон слабо вздрогнул. – И я бы вернула им ее, я бы нашла тело…»

– А остальные?

Она непонимающе уставилась на комиссара.

– Остальные девятеро? – спросил он. – Еще девятеро девушек? Их бы вы вернули?

Женщина судорожно вздохнула и отвела глаза.

«Нет. Они должны были умереть, чтобы я могла взять их части. Но я выбирала не единственных. Я бы никогда не выбрала единственного!»

Бреннон задумчиво кивнул и встал.

– Усыпляйте, – сказал он Редферну. Тот поднял на комиссара вспыхнувшие глаза, и Натан быстро добавил: – Не насмерть.

Женщина дернулась в ремнях:

«Но я бы вернула им девушку! Я бы вернула ее! Клянусь, я бы вернула!»

– А остальных нет, – заключил Бреннон. – Видимо, даже не собирались.

«Но я должна была! Ради Ноэль! Я должна…»

Редферн полил платок красноватым зельем из флакона и прижал к лицу женщины. Голос в голове Натана захлебнулся в низком гуле и стих. Пироман постоял над ней и переместил ладонь на ее горло. Бреннон коснулся его плеча:

– Идем. Здесь закончили.

Они вышли из спящей зачарованным сном больницы. Бреннон отдал свою маску дежурящему на крыльце сержанту, объяснил, что случилось, и велел открыть все окна в здании. Редферн молча стоял рядом, опустив глаза, и только время от времени поглядывал на комиссара. Натан каждый раз чувствовал его пронизывающий, пристальный взгляд – будто пироман касался его рукой. Раздав распоряжения, комиссар зашагал к воротам больницы, погруженный в мысли об этой женщине, и не сразу понял, что Редферн идет за ним.

– Вам чего? – беззлобно спросил Бреннон, ощутив наконец слабую благодарность. Пироман уставился ему в лицо, и взгляд его стал удивленным, и напряженным, и растерянным.

– Как вы это делаете? – спросил Редферн.

– Что? – Бреннон направился к департаменту: дела не ждали.

– Вот это. – Пироман не отставал и все порывался на ходу заглянуть в лицо комиссару. – Что вы с ней сделали? Почему она вам все рассказала?

– Это называется допрос подозреваемой.

– Это не допрос! – воскликнул Редферн. – Я знаю, что такое допрос, меня допрашивали, и я допрашивал!

– Могу представить, – хмыкнул Бреннон. – А ну говори правду, не то пальцы отрежу.

К его изумлению, пироман покраснел. Ну, не то чтобы как помидор, но на скулах выступили бледно-красные полосы.

– А как еще? – с досадой бросил он. – Если надо добиться признания?

– Мне не нужно добиться признания. Мне нужно, чтоб правду рассказывали. А когда человек говорит, он проговаривается.

– И вы с ними говорите? – недоверчиво уточнил Редферн.

– А то ж.

– Вы со всеми беседуете, как с этой?

– Зачем? С каждым по-своему.

– Но она хотела убить Маргарет! Убила девять девушек! А может, черт знает сколько еще!

– Я знаю, – спокойно произнес Бреннон. – А еще я знаю почему. Чуете разницу? Знать, что кто-то убил, и знать почему – в этом разница. Вам достаточно знать кто, и вы тут же раскладываете костерок. А мне надо знать почему, чтобы доложить в суде.

– В суде! – с глубочайшим презрением фыркнул пироман.

– Это называется правосудие. Равное для всех. Уловили?

Какое-то время пироман молча шел рядом, потупив взгляд, – думал. Бреннон аж чуял, как у него в башке колесики вертятся.

– Но она не получит равного правосудия, – неожиданно сказал наставник Пегги и поднял глаза на комиссара. – Вы же понимаете, что ее никогда не осудят за то, что она некромантка, собрала некроморфа и хотела вырвать из тела Маргарет душу, дабы вселить на ее место свою дочь. Вам просто не поверят.

Комиссар замедлил шаг. Вот оно что! Вот что значит «вселение», о котором он уже собирался спрашивать Лонгсдейла.

– Ее осудят за девять убийств и похищение и повесят.

Пироман схватил его за плечо, и Бреннон чуть не отпрыгнул.

– Вам этого довольно? – спросил Редферн; комиссар невольно вздрогнул от этого взгляда – жгучего, сосредоточенного: казалось, что пироман пытается заглянуть ему прямо в душу.

– А вы бы сожгли. Прям живьем на площади.

– Сжег бы? – Пироман подался вперед, и его нос едва не задел нос комиссара. – Спросите меня, – неожиданно прошептал он. – Вы еще ни разу не спрашивали – кто я, и что я, и зачем мне нужно… спросите меня, вы же хорошо спрашиваете! – Его глухой голос стал требовательным и страстным. – Спросите меня, ну же!

– Не так же сразу. – Бреннон осторожно отодвинулся, стряхивая завораживающее действие этого фанатичного взора. – Хотя бы не на улице.

По лицу пиромана скользнула ехидная усмешка.

– Что, в допросной? Снова призовете на помощь ведьму?

Комиссар задумчиво посмотрел на него.

– Неужели вас так часто били, чтобы получить ответ, что вы отвыкли от нормальной беседы?