Так ничего и не ответив, она спешно расправила и натянула рубаху и продолжила выискивать штаны. Под любопытным, довольным взглядом конунга делать это было втрое сложнее. Наконец, Сигрид надела и портки, застегнула воинский пояс и выдохнула с облегчением.

Тогда Рагнар, который только этого и ждал, неторопливо поднялся. Рыжая воительница залилась по уши румянцем и, негодуя, отвела взгляд. Нервным жестом она принялась разглаживать и скручивать края рубахи, а затем стремительно шагнула к занавеси, что отделяла закуток, намереваясь сбежать.

— Погоди, — конунг остановил её.

Он снял с пояса кинжал, с которым редко разлучался, и протянул рукоятью вперёд.

— Возьми, Сигрид. Это мой утренний дар*.

Зрачки воительницы дрогнули. Она опешила и выдохнула потрясённо.

— Что?..

— Мой утренний дар, — терпеливо повторил Рагнар.

От другой женщины подобное промедление он едва бы стерпел. От другой женщины он бы счёл промедление оскорблением.

Но не от неё.

— Я хочу, чтобы ты его носила. И все знали, что ты моя жена.

Румянец стёк с её щёк в одно мгновение. Она моргнула раз, другой, третий. Покачнулась, когда колено, молчавшее накануне ночью, напомнило о себе резкой болью.

— Кто?..

Рагнар устало вздохнул.

— Моя жена, — затем шагнул к ней и вложил кинжал в ладонь, заставил сжать пальцы и крепко накрыл поверх своей рукой.

________

* Это древний и реально существующий обычай. На шведском называется Morgongåva (моргон — утро и gåva — подарок). Его кони уходят еще в 7 век нашей эры. Morgongåva — это дар, который мужчина преподносит своей жене утром после брачной ночи. Изначально предназначался для обеспечения жены на случай её возможного вдовства. В последние 200 лет дар чаще всего представляет собой украшение, которое женщина носит на шее.

У Сигрид сердце билось так, что заглушало собственные мысли. Ещё мгновение назад она хотела улизнуть, потому что не собиралась унизительно дожидаться слов Рагнара. И выпрашивать утренний дар тоже не собиралась. Она и сама сможет защитить свою честь, коли кто-то вздумает что-то ляпнуть! Ей не нужно покровительство мужчины, чтобы позаботиться о себе.

А нынче конунг стоял, в чём мать родила, и протягивал ей свой кинжал.

По ногам разлилась противная, липкая слабость. Сигрид сглотнула вязкую слюну, во все глаза смотря на утренний дар. Словно её приворожили. Она не могла взгляда от него отвести.

— А как же Сольвейг?.. — слова прозвучали прежде, чем она успела их хорошенько обдумать.

Рагнар не изменился в лице. Только приподнял слегка брови, удивившись.

— Что Сольвейг? — переспросил недоумённо.

— Она твоё дитя носит!

— Нет, — всё также спокойно конунг покачал головой.

— Что «нет»? — насторожилась Сигрид.

— Бери кинжал, — в обманчиво мягком голосе прорезались нотки нетерпения. — И я расскажу.

— Я не та, кто нужна тебе, Рагнар, — тихо произнесла воительница.

Рука конунга ещё крепче сжала её ладонь, в которую он вложил рукоять кинжала.

— Тут уж позволь мне судить, — отрезал он.

Сигрид сделала глубокий вдох и встретилась с мужчиной взглядом. Перед глазами пронеслись воспоминания, и не только о вчерашней ночи.

— Я не сяду дома и не стану покорно ждать твоего возвращения из морских походов, — сказала она просто, и в голосе не прозвучало дерзости. Только суровая правда.

— О, об этом я и мыслить не смел, — развеселился Рагнар.

Сигрид посмотрела на него с недовольством.

— А что скажет твой отец?

— Я давно конунг в своём праве, — он покачал головой.

— А матушка?

— Ты всю мою родню назовёшь? — в голос Рагнара прокралось раздражение. — Ещё сестра и младший брат есть. А в Альдейгьюборге (Старая Ладога) живут братья матери... Ещё припомнить кого?..

Поняв, что конунг над ней потешался, Сигрид сверкнула рассерженным взглядом.

— Я не... — начала, не договорив.

Рагнар впервые перебил её.

— Довольно, женщина. Бери кинжал. Видит Один, терпения с тобой нужно столько, что даже моё на исходе.

Нащупав подсознательно эту черту, Сигрид кивнула и сжала, наконец, пальцы. Они подрагивали, когда она прилаживала кинжал к поясу. Затем, набрав в рот побольше воздуха, поспешно сказала, пока не передумала.

— Я хочу ещё один дар.

Рагнар, надевший — слава Одину! — портки, замер и глянул на неё через плечо.

— То одного не хотела брать, а то сразу два подавай, — коротко хмыкнул он. — Ну, говори.

— Фроди убью я.

Он замер. Прищурил серые глаза, от которых ощутимо потянуло холодом. Тепло ушло из взгляда, добродушная насмешка больше не касалась губ, и перед Сигрид стоял конунг Вестфольда, а не мужчина, нашёптывающий ей на ухо ночью ласковые слова. От него снисхождения она не увидит.

Сигрид и не ждала!

Упрямо тряхнула головой, не опуская подбородка, и всё же заметила, как взгляд Рагнара зацепился, прикипел к её распущенным волосам. Всего на мгновение. Он моргнул, и наваждение ушло. Воительница же крепко задумалась...

— Да, — Рагнар кивнул, решив. — Фроди — твой, но если не сможешь...

— Смогу! — воскликнула она, чувствуя, как ликование заполняет каждую клеточку тела.

— Я сказал — если, — перебил конунг, и она, посмотрев на него, замолчала. — Если не сможешь, я добью и ждать не стану.

— Да-да, — торопливо кивнула уже Сигрид. И довольно улыбнулась.

Обещание Рагнара порадовало её куда сильнее кинжала. Правда, и им ей нравилось любоваться. Как ладно смотрелся на поясе, как издалека был виден узор на рукояти и ножнах.

Его, конунга Рагнара, узор.

И вопреки своим ожиданиям Сигрид вовсе не чувствовала себя связанной по рукам и ногам.

Мечтательно улыбаясь — мысль о смерти братца грела сердце — она по-новому заплела волосы. Как женщина. Рагнар тем временем надел рубаху. А плащ и воинский пояс остались, верно, в хижине, в которой он мылся, когда ворвалась Лив.

Воспоминание заставило Сигрид нахмуриться. Негоже было бросать боевое оружие без пригляда. И с сестрой надобно потолковать. После смерти отца и разгула, учинённого Фроди, её младшие круто переменились. А ведь теперь она за них отвечала... Мать она к ним не подпустит.

Задумавшись, Сигрид нахмурилась ещё сильнее. Столько требовалось разрешить...

— Идём, — Рагнар позвал.

Он стоял у занавеси, уже готовясь её откинуть.

— Я зверски голоден. А после потолкуем. О Сольвейг, — лицо потемнело, — и об остальном.

Сигрид уже хотела сказать ему, чтобы прежде всего забрал меч, но, когда конунг откинул занавесь, увидела, что оружие лежало на полу. А рядом — бережно сложенный плащ и воинский пояс.

Поблизости никого не было, потому никто не увидел, как они вышли вдвоём с конунгом из её угла. Но стоило пройти вглубь Длинного дома, и чужие, любопытные взгляды прилипли к ней как репей. Кинжал Рагнар на её поясе, убранные в женские косы волосы говорили сами за себя.

Сигрид, вздёрнув подбородок, спокойно прошла за конунгом и села за стол. Подойти к ним и заговорить никто не решился. Желание многим отбило суровое лицо Рагнара. Но воительница слышала глухие шепотки и видела, что люди не сводят с неё глаз. Запоздало вспомнила Кнуда, которого не оказалось в Длинном доме. Надо бы отыскать его и рассказать, пока не услышал из чужих уст. Мысль о Медвежонке заставила поёжиться. Рагнара он невзлюбил с первого дня. А ещё был тот нежданный поцелуй на берегу, которого Сигрид совсем не хотела.

Просто ей не будет.

Кусок не лез в горло, и она едва притронулась к еде, а вот оголодавший Рагнар накинулся на неё жадно, словно и впрямь был волком.

— Тебе нужно поесть, — сказал, заметив, что миска Сигрид стояла почти нетронутой. — Рёбра под кожей проступают, — добавил недовольно.

Она стиснула челюсти, чтобы не позволить предательскому румянцу вспыхнуть на щеках.

— Я жилистая, — бросила с вызовом, но услышала лишь тихий смешок.