Однообразные занятия помогли отвлечься. К вечерней трапезе в Длинном доме Сигрид даже повеселела. Ещё утром она велела подать на стол побольше браги, всё же свадебный пир, как никак. Рагнар обмолвился вскользь, что в Вестфольде, когда всё закончится, они устроят настоящий. Побольше. И пригласят на него многих ярлов и конунгов.

«Если доживут», — хмыкнула про себя Сигрид, но согласно кивнула.

По правде, ей было всё равно. Пир её волновал мало, но она понимала, что так нужно. Что даже те, кто её не видел и ничего не замечал, должны знать, что с Морским Волком они теперь муж и жена.

А за столом Сигрид повеселела ещё больше. Лишь в самом начале отметила, как нарочито пустовало место Медвежонка. Но остальные пришли. Добрыми словами вспоминали её отца конунга Ульва. Подшучивали и над ней самой.

Воительница уже забыла, как в детстве училась бегать по шатким подмосткам. И постоянно ныряли в ледяную воду. Но Торваль напомнил, и его рассказ встретили одобрительным смехом.

Над Рагнаром также подшучивали его хирдманы, но поменьше. Всё же тот, кто мог бы рассказать о конунге больше всего, томился под замком со связанными руками. Предательство ярла, о котором не говорили вслух, висело над каждым воином невидимым мечом. Потому их смех звучал тише.

Но он звучал.

Рагнар и Сигрид сидели рядом, соприкасаясь бёдрами, и порой она ловила на себе взгляд конунга, от которого щекам становилось жарко, во рту пересыхало, и рука сама тянулась к чарке.

Негромкие разговоры прервал грохот. Дверь толкнули так, что она врезалась в стену и отлетела обратно, едва не дав по лбу тому, кто толкнул. Ещё не увидев вошедшего, Сигрид почуяла, что это был Кнуд, и выругалась себе под нос. Сидевшие за столами люди повернулись к двери. В Длинный дом ворвался сквозняк. Он заставил пламя в очаге погаснуть на мгновение, а затем вспыхнуть с новой силой.

Пошатывающейся, неровной походкой Кнуд вошёл внутрь. От него разило брагой за несколько шагов. Сигрид скривилась, принимая неизбежное, а затем увидела, как Рагнар поднялся со скамьи, ведь Медвежонок направлялся ровно к их месту. Костеря его самого и родню до седьмого колена, воительница вскочила и покосилась на конунга.

По лицу Рагнара не вышло угадать, о чём тот думал, но вот прокатившаяся по скулам волна дрожи подсказала, что думал тот об убийстве.

Кнуд подошёл и остановился, его налитые кровью глаза смотрели только на Сигрид. Против своей воли она увидела в его взгляде боль и тоску.

— Сядь за стол, — приказал ему Рагнар, потому что Медвежонок молчал и стоял, пошатываясь, и на них смотрели все, кто собрался под крышей Длинного дома.

— Я не тебе служу, конунг, — прохрипел Кнуд и неловкими пальцами принялся отвязывать ножны от пояса. — А воительнице Сигрид.

И с этими словами он, едва устояв на ногах, сделал шаг и положил меч на стол, перевернув пару тарелок и чарок. Рукоять его смотрела на Сигрид.

— Возьмёшь меня? — язык у Медвежонка заплетался.

— Возьму, — отозвалась она и щекой почувствовала недовольный взгляд конунга.

Кнуд, ещё раз пошатнувшись, кое-как кивнул. Затем развернулся на неверных ногах и пошёл к самой дальней лавке. Меч его так и остался лежать на столе. Сигрид подвинула его в сторону, поближе к себе и подальше от Рагнара.

— Я ему кишки выпущу, — спокойно пообещал он, когда они вновь опустились на лавку. — Если вдруг откроет свой грязный рот.

Конунг не сводил с Медвежонка пристального взгляда.

Рагнар вышел из хижины, где держали Торлейва, и застыл в дверях.

Расправив плечи, сделал глубокий вдох. Прохладный вечерний воздух остудил лицо. Конунг стряхнул капли крови с кинжала и встретился с внимательным взглядом Сигрид. Она поджидала его неподалёку. Утром они должны были покинуть поселение и отправиться дальше, и нынче вечером Рагнар сделал последнее, что оставалось.

Никогда он не мог подумать, что однажды убьёт своего ярла. С которым делил тяготы пути и битв. Которому показывал спину. Спину которого защищал. К советам которого прислушивался. Которому доверял.

Но такие уж настали времена.

Он бы мог подождать немного. Сказать, мол, Торлейв ещё не всё поведал ему, но...

Это было бы неправдой. Рагнар нутром чуял, что тот поведал обо всём, что знал сам. Не так много, если поразмыслить. Такова скорбная участь предателей. Разве кто в здравом уме станет доверять до конца человеку, уже однажды предавшему?..

Вот и Сигурд Жестокий не растерял ума.

Единственное, что так Торлейв и не назвал — и уже никогда не назовёт — имя второго предателя. Но сохранять ярлу жить, только чтобы его услышать, Рагнар не стал. Он дознается сам. Или на него укажет Сольвейг, коли захочет жить.

Сигрид предлагала убить Торлейва на драккаре и отдать богу Ньёрду. Им бы не помешал попутный ветер и спокойное море.

Поразмыслив, Рагнар решил, что бывший ярл не заслуживает даже такой милости и должен принять позорную смерть, что навсегда перечеркнёт ему путь в Вальхаллу.

Встретившись с конунгом взглядом, Сигрид улыбнулась одними глазами и молча зашагала рядом с ним. Покосившись на её ногу, Рагнар отметил, что хромать она почти перестала. Время, которое он скрепя сердце выделил для отдыха, пошло на пользу всем

Как и в прошлый раз, конунг никому не сказал, куда они отправятся утром. Знала только Сигрид. Ей единственной он доверял безоговорочно.

Ей.

Но не тем, кого она называла своими людьми.

У Рагнара до сих пор в груди ворочалась глухая, тлеющая злость, стоило вспомнить здоровяка Кнуда на пиру. Он бы засунул ему в глотку его же меч, будь его воля. Но пришлось смириться, и теперь Медвежонок поплывёт на драккаре с Сигрид.

На другое утро после пира Рагнар уже Медвежонку пообещал, что выпустит кишки, если тот станет открывать свой рот. Здоровяк лишь сверкнул глазами, но дерзить не посмел. Видать, по-настоящему хотел уплыть с ними.

В последний вечер пир устраивать не стали. Повечеряли и легли рано спать, ведь встать им предстояло ещё до восхода солнца. С каждым новым днём светало всё раньше, приближалось короткое северное лето. Вскоре наступят седмицы, когда солнце почти не будет уходить за горизонт, и глубокой ночью будет светло.

Рагнар долго не мог заснуть, и даже размеренное дыхание Сигрид у него под боком не нагоняло сон.

Он лежал на спине, подложив под затылок ладонь, и вглядывался в потемневшие от времени и чада огня балки Длинного дома. Больше вороны Одина не являлись ему во снах, не подсказывали путь.

Он надеялся, что выбрал верно.

Утром они собрались на берегу. На драккар, который Рагнар отдал Сигрид, взошли берсерк Кнуд, его поредевший отряд, угрюмец Торваль и ещё с два десятка воинов из поселения, согласившихся последовать за воительницей. Остальные были людьми конунга.

Их провожали. Пришли почти все жители, даже старики. Не было только матери Сигрид. Ей показываться на глаза воспретила сама воительница. Младшие сёстры жались к той, что оставалась за старшую: Лив.

Пару дней назад девчонка, алая от стыда, просила у Рагнара прощения за ту выходку... А он даже сердиться на неё не мог. Негоже конунгу дерзать зло на неразумную девку. Да и как тут держать зло, когда всё так славно обернулось?

Не приди тогда Лив, и только Боги ведают, как всё сложилось бы между ним и Сигрид. А нынче Рагнар смотрел на воительницу и с трудом сдерживал ухмылку, когда Лив бормотала что-то себе под ноги. Но отругать девчонку всё же следовало, чтобы впредь глупость свою не повторила.

Когда все взошли на драккары, и берег остался за спиной, Рагнар велел править к Вестфольду.

Они возвращались домой.

Слова конунга породили сдержанный, но довольный гомон. Он долго говорил об этом с Сигрид, и та нехотя согласилась, что негоже им дольше гоняться за Фроди.

Пусть теперь он придёт к ним.

Торлейв рассказал, что по замыслу Сигурда Жестокого Фроди должен отвоевать земли неподалёку от Вестфольда, которые не принадлежали Рагнару. Над ними властвовал другой конунг, один из тех, кто отказался поддержать Морского Волка на тинге.