Подумав, всё же потянулась к ложке.

Но ожидание неприятного разговора тяготило, и много она не съела. Пусть Сольвейг не была Рагнару женой и даже невестой, она носила его дитя. Сына или дочь. Уж лучше бы дочь. А если родится мальчик, то станет первым сыном конунга. Пусть и прижитым от рабыни.

Уж Сигрид по себе знала, как оно бывает.

Но Рагнар был так спокоен... словно его это не трогало. И воительница не знала, что думать.

Когда они — он — насытились, мужчина придвинулся к ней на скамье. В Длинном доме осталось мало людей, и почти все они сидели с другой стороны стола. Они были одни, и никто не мог их подслушать.

— Сольвейг носит не моё дитя, — сказал Рагнар просто, не став дожидаться, когда Сигрид спросит.

Она отшатнулась и бросила на него полный недоумения взгляд. В голове одно не вязалось с другим. Когда о том, что Сольвейг непраздна, узнали в Вестфольде, Рагнар не сказал ни слова. Позволил ей праздновать, гордиться. Её освободили от всякой работы, и даже матушка конунга стала глядеть на неё намного добрее...

— Она была... кхм... она твоя женщина, Рагнар, — тихо проговорила Сигрид. — Чьё же ещё дитя ей носить?..

Слово «рабыня» обожгло язык, и вслух она произнести его не смогла.

— Это я непременно узнаю, — оскалился конунг. — Когда мы вернёмся в Вестфольд.

Сигрид посмотрела на него с какой-то детской беспомощностью.

— Я не понимаю, — вздохнув, призналась честно.

— У меня нет наследника. Ни сына, ни дочери. После моей смерти за мной унаследуют отец и младший брат. А если будет дитя, то наследником станет он. И ему достанется Вестфольд, — принялся терпеливо разъяснять Рагнар.

Сигрид кивнула. Об этом она прежде не задумывалась, но...

— Ты мыслишь, что ещё тогда они знали, что ты не вернёшься из этого похода? — спросила торопливо.

Конунг довольно прикрыл глаза.

— Да. Предателей двое. Раньше я мыслил иначе, но теперь уверен. Торлейв и кто-то из Вестфольда. Тот, кто близок ко мне. Кто живёт рядом. О многом мои ярлы не знали. Или узнавали спустя седмицы.

Сигрид нахмурилась, осмысливая услышанное. Даже голова слегка закружилась, пока она старалась понять. Не хотела больше задавать глупых вопросов. Внезапно захотелось вновь увидеть тот взгляд Рагнара, которым тот глядел на неё, когда она отпустила Торваля и остальных. Захотелось, чтобы он гордился ею.

Но кое-что от её понимания всё же ускользало. И если ночью в темноте она как-то заставила себя заговорить, то нынче не получалось. Пусть и напомнила себе дюжину раз, что она воительница, что бояться негоже.

Но Рагнар молчал, явно ждал от неё чего-то. И, быть может, считал, что рассказал всё, и больше вопросов у неё не осталось.

— Но как ты уверен, что дитя не твоё? — спросила и вновь почувствовала, как румянцем залило даже уши. — Вы же делили ложе… даже я в Вестфольде с первого дня уразумела, что Сольвейг греет тебе постель.

Конунг мимолётно поморщился, словно её слова пришлись ему не по вкусу. Но, догадавшись, наконец, что заставляло Сигрид морщить недоверчиво нос, усмехнулся.

— У меня нет бастардов, — напомнил он спокойно. — Я знаю, как сделать, чтобы их не было.

Она вовремя прикусила язык, не став спрашивать, как.

Довольно с неё одной ночи и одного утра!..

Вместо этого посмотрела Рагнару в глаза.

— Стало быть, дитя Сольвейг не от тебя.

— Стало быть, — сказал твёрдо.

— Но от кого?..

Уже был назначен день отплытия. Они задержались в поселении гораздо дольше, чем намеревались изначально. Поразмыслив, Сигрид решила набрать людей, которые захотят за ней пойти. Она поговорила сперва с одним Торвалем, потом обошла и остальных. Самой тяжкой выдалась беседа с Кнудом. Тот взъерепенился, ещё когда заметил заплетённые по-новому косы. А потом увидел нож конунга на её поясе.

С лица Медвежонка ещё не сошли следы побоев, и когда оно побагровело, ссадины стали почти не видны на коже, сравнявшейся цветом с кровью.

— Он заставил тебя? — спросил Кнуд с затаённой надеждой в голосе. — Взял силой?

Сигрид почти обиделась.

— Я похожа на ту, что можно заставить? — спросила она прохладным голосом, но Медвежонок словно не услышал.

— Ты только скажи, если да... — прошептал он торопливо и хрипло, хватая её за запястья. — Только скажи...

— Ты в разуме?! — прошипела Сигрид, вырывая руки.

Она быстро огляделась и порадовалась, что верно рассудила и не стала говорить с Кнудом в Длинном доме, где их могли увидеть и услышать. Дождалась, пока Медвежонок пойдёт к берегу, и подловила его по дороге.

Заведя ладони за спину, чтобы Медвежонок не вздумал их хватать, она гневно прищурилась.

— Рагнар меня не принуждал, — произнесла едва ли не по слогам, смотря Кнуду в глаза. — И мы больше не станем говорить об этом! — решительно взмахнула рукой, рассекая воздух.

Кому другому, она бы и этого не сказала. Но вместе с Медвежонком Сигрид выросла. Он прикрывал ей спину бесчисленное множество раз. Он помог ей сбежать, когда её схватили хирдманы Рагнара. Он отправился за ней в Вестфольд, без раздумья отвернулся от Фроди. Он пытался вытащить её мать и сестёр.

Сигрид умела ценить верность.

Но лишь теперь, всматриваясь в лицо Кнуда, она впервые задумалась, на чём была та верность выстроена.

— Я зову тебя пойти со мной, — сказала воительница, надеясь завести разговор о другом.

Но Медвежонок не договорил.

— Стало быть... — обронил он тяжело и глухо, — ты теперь с ним? — уронив на грудь голову, мазнул по Сигрид взглядом исподлобья. Спутанные волосы упали ему на лицо, но даже сквозь тёмные пряди она видела горевший в его глазах огонь.

— Я тебе не обещалась, — пересилив себя, вздохнула воительница. — Как и ты мне.

— Я был тебе верен...

— Только потому, что я — девка?! — обожгла она вопросом.

— Что?! — взревел задетый Кнуд.

— Я спросила, почему ты был мне верен, — повторила Сигрид недрогнувшим голосом. — Потому, что я девка, и ты мыслил, однажды я стану греть тебе постель?

— Да как ты... — вскинулся Медвежонок и сжал тяжеленные кулаки. Он навалился вперёд, и ей пришлось задрать голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. — Я бы взял тебя в жены! И нож подарил бы не хуже! — он взмахнул рукой.

— Вот оно что, — ядовито выплюнула Сигрид. — Стало быть, такова цена твоей верности, Медвежонок.

Она прищурила сверкающие яростью глаза и резко мотнула головой.

— Такая мне она не нужна, — воительница отступила на шаг. — Оставайся здесь, Кнуд. Оставайся здесь, раз был верен лишь потому, что видел своей женой.

Сигрид повернулась и, как могла, заспешила по склону наверх, возвращаясь в поселение. За спиной остался Медвежонок, который от накатившей обиды не смог вымолвить ни слова. На середине пути ей встретился Рагнар. Неужто присматривал за ней?.. Она качнула головой, встретившись с ним взглядом, и прошла мимо.

Глупая обида на Кнуда жгла грудь. Прежде ей и впрямь не доводилось говорить с ним о таком. Медвежонок шёл за ней, и она... не задумывалась? Задумывалась, но закрывала глаза? Не желала смотреть правде в лицо?..

Неужто ей никогда не сравниться с мужчиной? За которым идут потому, что верят в него или даже потому, что он щедро одаривает серебром. Но не надеясь, что однажды он согреет их постель!

Воительница остановилась, когда проскочила добрую часть поселения. Вдохнула и выдохнула, провела ладонями по лицу, дотронулась до рукояти меча. Как и всегда, почувствовала себя увереннее. Уж он-то никогда её не подводил.

До захода солнца Сигрид заставила себя заняться сборами и ни о чём больше не думать. Горькие мысли разъедали душу, как солёная вода разъедала железо. Проку от них не было, только сердце напрасно болело.

Вместе с хирдом она ушла к драккарам, которые застоялись в этих тихих водах. Постепенно на корабли возвращали щиты, заплечные мешки, кое-какую снедь. Некоторые хирдманы уже ночевали на палубе. Были такие морские волки, которым шаткие доски всегда будут милее твёрдой земли.