Он не говорил ничего с минуту, а потом медленно, будто через силу, произнёс.

— Ни о чём не хочешь мне поведать?

Сигрид сжала пальцы так, что ногти впились в ладони.

— Нет, конунг, — ответила она ровно. — Ни о чём.

Рагнар медленно, через силу выдохнул. Разочарование казалось почти ощутимым. Сигрид думала, что могла бы его потрогать. Мужчина же провёл ладонью по лицу, будто стирая что-то из памяти, и кивнул Хакону.

— Уведите. Всех.

— Да, конунг.

Воины потащили пленников прочь. Кнуд обернулся через плечо, и его взгляд прожёг Сигрид изнутри. Она стиснула зубы и отвернулась, непокорные пряди упали на лицо. Из головы не шёл вопрос Рагнара, который разбередил ей душу.

Что он хотел услышать? Зачем задал его?..

Некоторое время она провела на берегу, слушая, как яростно ревёт море, а затем отправилась разыскивать Рагнара. Теперь, когда первая оторопь прошла, она намеревалась вступиться за своих людей. За тех, кто пришёл за ней, рискуя жизнями.

Но ей так и не удалось перемолвиться с конунгом и словом. Весь день тот провёл в Длинном доме, а Хакон позаботился, чтобы никто не мог его потревожить. С Кнудом Сигрид также не увиделась, к пленным её не пустили стражники.

Время тянулось медленно, будто даже воздух в Вестфольде застыл. Но к вечеру всё ожило. Люди начали сходиться к берегу. Старики опирались на палки, женщины вели за руки детей, юноши, едва удерживая возбуждение, карабкались на ближайшие камни, чтобы увидеть всё.

Когда солнце коснулось кромки фьорда и небо вспыхнуло кровавым заревом, из Длинного дома вышел Рагнар.

Он шёл неторопливо, в кожаной броне, поверх которой лежал плащ из тёмно-серого волчьего меха. За ним шагал угрюмый Хакон. Последними к берегу спустились конунг Харальд с женой Ярлфрид и молодой светловолосой девушкой, удивительно похожей и на отца, и на мать одновременно. Сестра Рагнара.

Всё это Сигрид замечала, походя. Она не отрывала напряжённого взгляда от хижины, в которой держали пленных, и ждала появления Кнуда.

Наконец, вывели и его. Медвежонок шёл самым первым, с расправленными плечами и головой, гордо поднятой вверх.

Толпа расступилась, и люди заговорили, но Рагнар поднял руку, и шум мгновенно стих.

— Эти люди пришли, чтобы забрать то, что принадлежит мне, — сказал он, и голос его гулко прокатился над водой. — Они напали на моих хирдман (дружинников) и пролили кровь. За это их надлежит убить.

Конунг помолчал, глядя на Кнуда.

— Но я хочу, что их судьбу решили Боги во время поединка. Один против одного. Если одолеют меня, отпущу всех. Если нет — их принесут в жертву Ньёрду.

Кнуд Медвежонок шагнул вперёд. На его лице не было страха, лишь неукротимое упрямство.

— Я согласен, конунг. Я даже без брони тебя одолею! — воскликнул и ударил себя в грудь кулаком.

Сигрид подавилась собственным выдохом. Она знала, что бывает, когда Медвежонок так себя раззадоривает...

— Нет, — попыталась сказать. — Нет.

— Не смей вмешиваться, — грубо осадил её Хакон.

Рагнар же смерил противника взглядом.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть будет так.

Конунг расстегнул застёжки кожаной куртки, и та с глухим стуком упала на землю. Поверх лёг плащ из волчьего меха. Рагнар остался в одной тонкой рубахе, потом снял и её. Под ветром его кожа побледнела, и Сигрид не сразу смогла отвести взгляд от крепкого, жилистого тела с сухими мышцами.

Кнуд, усмехнувшись, скинул куртку и рывком, не спуская взгляда с противника, стянул через голову грубую шерстяную рубаху. В лучах закатного солнца блеснула его смуглая, покрытая золотистыми волосками кожа. Плечи у него были широкими, как у быка.

Он и впрямь походил на медведя: мощный, коренастый, с руками, будто вырубленными из дерева, и взглядом, в котором пылала дикая, почти звериная ярость.

— Ну, конунг, — бросил он с усмешкой. — Посмотрим, кого из нас отдадут Ньёрду.

Рагнар ничего не ответил и обнажил меч.

Они сошлись медленно, будто примеряясь. Конунг двигался осторожно, как хищник. Кнуд шёл прямо, не таясь.

Первым ударил Медвежонок. Меч в его руке сверкнул, будто серебро, и удар обрушился с такой силой, что Рагнар едва успел уклониться. Сталь со звоном встретилась со сталью. Искры брызнули, воздух задрожал от грохота, а толпа испуганно ахнула.

Кнуд пошёл вперёд, тесня конунга к морю. Он бил, не щадя рук, и каждый его удар был как удар кузнечного молота. Рагнар отступал. Уклонялся, отвечал коротко и точно. Его движения были скупы. Он не боролся — выжидал. Лицо его оставалось спокойным, но Сигрид, стоявшая чуть поодаль, видела, как напрягаются жилы на его шее, как иногда он будто с трудом выпрямляет спину.

Он ещё не оправился после схватки с медведем. Боль сжимала его изнутри, ломала дыхание.

Медвежонок Кнуд сделал выпад, почти прорвав защиту. Сталь лизнула плечо конунга, и по голой коже скатилась алая капля. Толпа вскрикнула, а Сигрид непроизвольно шагнула вперёд, сжав руки так, что побелели костяшки.

Они кружили, будто два пламени. Вокруг сыпались искры, и уже не было видно, где чья кровь. Кнуд дышал тяжело, с частыми хрипами. Его губы были разбиты, рука рассечена, но он всё ещё рвался вперёд, ослеплённый яростью. Один раз Кнуд прорубил защиту Рагнара, едва не сбил его с ног, и меч чиркнул по боку конунга, оставив кровавую полосу.

Тот качнулся, но устоял. И вдруг в нём что-то переменилось. Следующий удар он принял на меч, сдвинул клинок вбок и, используя силу Кнуда против него, рванул вперёд. Рагнар атаковал снова. Сталь вошла в плоть. Медвежонок захрипел, качнулся и упал на колени. Его меч выпал из руки и звякнул о камень.

Конунг стоял над ним, кровь текла по его боку, капала на землю, смешиваясь с кровью Кнуда. На груди блестел пот, волосы прилипли к шее, дыхание вырывалось хрипами, будто каждое движение давалось сквозь боль.

Сигрид видела, как Рагнар занёс меч. Видела, как Кнуд запрокинул голову, не прося пощады. И внутри неё что-то оборвалось.

Её друг.

Тот, кто попытался её спасти.

Она не могла смотреть, как умирает тот, кого знала с детства, кто пришёл за ней, не страшась смерти.

И вдруг Сигрид осознала: вот оно. Вот чего хотел от неё конунг на берегу, когда спрашивал, не хочет ли они что-то ему поведать. Она бросилась вперед, не думая и не помня ничего, кроме одного: если сейчас Рагнар поднимет меч, Кнуд умрёт.

Она упала на колени между двумя мужчинами, чувствуя под ладонями тёплую, влажную землю. Воздух густо-густо пах кровью, железом и солью. Ветер бил ей в лицо, рвал волосы, приносил с моря крик чаек, но всё вокруг будто исчезло.

— Прошу тебя, — голос дрогнул, почти сорвался, — не убивай его, конунг. Прошу…

Рагнар смотрел на неё сверху вниз. Его грудь вздымалась, кровь стекала по боку, меч был поднят.

И всё же рука замерла.

Он дышал тяжело, и в голосе, когда он заговорил, была ярость.

— Почему? — спросил низко. — Почему я должен пощадить того, кто пришёл убить меня?

Сигрид подняла голову. Она не знала, откуда нашла силы говорить.

— Потому что… если ты пощадишь его, — прошептала, — я расскажу правду. Всю...

Рагнар долго молчал. Море гудело за спиной, ветер выл меж скал, а он стоял над ней, не отводя взгляда. И не опуская руку с занесенным мечом.

Наконец, конунг кивнул. И опустил меч.

— Встань, — коротко велел Сигрид, потому что смотреть на неё на коленях ему было тошно.

Вот, стало быть, ради чего даже гордая воительница смирила себя. Ради кого.

Ради буйного, дерзкого медведя. Он ранил его, опрокинул на землю и уже занёс меч, чтобы убить, и Сигрид не стерпела. Упала подле него на колени, взволнованным взглядом скользнула по ранам, а затем попросила конунга его пощадить.

Кем он ей был? Женихом? Или любовником?..

Рагнар свирепо тряхнуло головой. Ему не пристало о таком думать. Ему нет дела до Сигрид и мужчины, которому улыбалась рыжая воительница. На которого приветливо глядела... на чьи слова не скалилась.