И всё же он думал.

— Иди за мной, — сказал Рагнар Сигрид и нашёл взглядом в толпе отца.

— Не нужно... — прохрипел валявшийся на земле медведь и попытался поймать ладонь воительницы.

И она позволила взять себя за запястье. Не стала отдёргивать руку.

Рагнар заскрипел зубами и отвернулся, чтобы не смотреть.

— Не говори ничего... — продолжал шептать поверженный им соперник.

И Сигрид внимательно слушала, склонившись к нему низко-низко.

— Ты погубишь сестёр... — выдохнул буйный медведь.

— Я погублю всех, если буду молчать, — возразила воительница, затем поцеловала его в лоб и решительно выпрямилась.

Рагнар же, оставив их за спиной, подошёл к отцу. Тотчас его нагнал Хакон и протянул скинутую им рубаху. Конунг поморщился мимолётно, когда продевал руки в рукава: заныли оставленные схваткой порезы.

Мать и сестра Рангхильд окинули его одинаковыми, встревоженными взглядами. Конунг безрадостно усмехнулся про себя: они-то с отцом решили, что в Вестфольде им будет безопаснее всего. Но вышло, что даже здесь до них можно добраться.

Ничего, — подумал Рагнар мрачно.

Ничего, уже очень скоро он соберёт тинг вождей, и обрушит на Фроди весь свой гнев и мощь своих драккаров.

— Послушаешь её, отец? — спросил и указал подбородком на Сигрид.

— Нет, — ответил Харальд. — Поговори с ней вдвоём. Не бери никого, — взглядом указал на Хакона, который молча стоял у Рагнара за спиной.

Тот, конечно же, ничего не сказал. Только натянулись на шее жилы, а Рангхильд, которая не вмешивалась в беседу отца и брата, бросила на Хакона быстрый взгляд из-под опущенных ресниц.

Рагнар же медленно кивнул.

— Но прежде я перевяжу твои раны, — Ярлфрид, не выдержав, решительно вмешалась, но была остановлена сразу двумя конунгами.

— Это царапины, — хмыкнул Рагнар.

После медвежьих лап они почти не ощущались.

— Как же сын держался без твоих повязок все те зимы, что ты провела на юге? — не зло посмеиваясь, спросил Харальд.

— До этого мне нет дела, — проворчала Ярлфрид и поджала недовольно губы, но дальше спорить не стала.

Рагнар же развернулся и зашагал к Длинному дому. Собравшаяся поглазеть на схватку толпа медленно расходилась. К валявшемуся на земле дикому медведю уже подошли рабыни и воины, других пленников увели в хижину, где их держали. И только Сигрид, как всегда, стояла ото всех в стороне.

Солнце садилось в море, и последние отблески заката окрашивали небо в тусклое золото, смешанное с алым. Свет ложился на её волосы, и они вспыхивали в полутьме рыжим пламенем, будто внутри неё горел собственный огонь. Тени делали её лицо старше, суровее, но этот огонь… он жил, не угасал.

Когда Рагнар поравнялся с ней, Сигрид встрепенулась, как птичка, и сама пошла за ним. Не пришлось ничего говорить. Конунгу эта покорность почему-то претила. Он помнил, ради кого Сигрид это делала. Ради мужчины, которого он одолел в схватке. И которого пощадил, когда она попросила.

Они вошли в Длинный дом, и Рагнар сразу повёл её к скамьям, что стояли вдали ото всех. Он не хотел, чтобы их подслушали или потревожили.

Огонь в очаге тлел, отбрасывая на стены дрожащие отблески. Несколько рабынь и юношей поспешно поднялись, когда увидели конунга. Дойдя почти до противоположной стены, он тяжело опустился на скамью и устало провёл рукой по лицу. Дерево жалобно скрипнуло под его весом. На висках Рагнара темнели следы засохшей крови, а на плече в широком вороте рубахи чернел свежий синяк. Хватка у его соперника, так похожего на медведя, и была медвежьей.

Помедлив, Сигрид устроилась напротив. Вздохнула и, расставив по-мужски широко ноги, положила на бёдра локти, сгорбившись. Она наклонилась, и рубаха чуть съехала, длинная рыжая коса скользнула по шее, и Рагнар увидел острую ключицу.

— Фроди сговорился с данами, — сразу с плеча рубанула Сигрид. — У нас гостил их предводитель Сигурд Жестокий. Тот... — она облизала пересохшие губы, но решительно мотнула головой. — Брат назвал мне фьорд, где будет твой драккар. Сказал, что смогу застать тебя врасплох и одолеть.

Ей хватило смелости смотреть Рагнару в глаза, пока она говорила.

— Дома остались моя мать и сестры. Фроди грозился убить их, если я расскажу тебе правду.

— Но ты не открыла...

— Не открыла, конунг, — огрызнулась Сигрид. — Ты назвал меня рабыней, помнишь? Ещё до того, как я успела открыть рот.

Рагнару хватило мудрости не напоминать ей, что она до сих пор была рабыней.

— Я созову тинг вождей и обвиню Фроди в предательстве. Ты должна будешь повторить, что рассказала сейчас.

— Только если прежде спасу мать и сестёр. Выкраду их из дома, — упрямо заявила Сигрид.

Конунг одарил её неласковым взглядом и щёлкнул языком. Упрямство рыжей воительницы не просто набило оскомину, оно едва не заставляло зубы Рагнара крошиться.

— Я всё ещё могу убить того здоровяка... как его звали? Кнут? — и он напоказ провёл ладонью по короткой светлой бороде, словно действительно забыл имя.

— Кнуд, — процедила Сигрид. — Я была дочерью конунга, а стала рабыней. Была сестрой конунга, а брат меня предал. У меня нет ни дома, ни собственного хирда, и Фроди покрыл позором даже моё имя. Мать и сестры — последнее, что у меня осталось. И я от них не отступлюсь!

Сигрид говорила, и её ноздри раздувались от гнева, а в глазах всё сильнее разгорался лихорадочный блеск. Плечи распрямлялись сами собой, голос звенел от ярости, а последние слова она едва ли не выкрикнула Рагнару в лицо.

— У тебя есть почти десяток верных воинов, Сигрид, — спокойно выслушав её, сказал мужчина. — Уже немало. У меня не было и этого.

— Разве? — она недоверчиво хмыкнула. — Ты сын Харальда-конунга, неужели отец не дал тебе людей? — и прищурилась довольно, словно подловила Рагнара на лжи.

— Не дал, — также спокойно он пожал плечами. — Отец отправил меня на чужой драккар, когда мне минуло пятнадцать. Свой хирд я сколотил сам.

Впервые на его памяти Сигрид потупилась. Она посмотрела на земляной пол под их сапогами, а потом нехотя и очень тихо произнесла.

— Прости, конунг. Я напрасно так сказала.

Рагнар хмыкнул и неопределённо мотнул головой. Ещё он станет обижаться на слова рыжей воительницы!..

Которая, к тому же, вступилась за другого мужчину.

— Я бы послала Кнуда и его десяток забрать мать и сестёр. Если ты их отпустишь, — немного подумав, Сигрид заговорила вновь.

Было видно, что она пересиливает себя, потому как просить о чём-то ей было непривычно.

— А сама бы отправилась с тобой на тинг вождей.

Выслушав её, Рагнар вновь ощутил знакомый неприятный укол. Клятому медведю она доверяла самое дорогое. Мать и сестёр. На конунга же, который только и делал, что оберегал её, спасал, по-прежнему смотрела диким волчонком. И в любой момент была готова укусить протянутую руку.

Смирив недостойный мужчины порыв, Рагнар кивнул.

— Я отпущу их, но ты поклянёшься, что не предашь меня.

Сигрид вскинулась, намереваясь возразить, и вновь затрепетавшие крылья носа выдали гнев воительницы. Но она тоже смирила себя и согласно прикрыла глаза.

— Я поклянусь.

Когда прозвучало обещание, Рагнар уже хотел подняться и покинуть Длинный дом, но вспомнил кое о чём. Ему показалось странной та оговорка Сигрид...

— Почему никто не вступился, когда Фроди выгнал тебя из общины? Не потому ведь, что ты не смогла меня одолеть. Ещё не появился на свете человек, кто смог бы.

Рыжая воительница фыркнула, но глаза её не улыбались. Она задумалась, словно решала, солгать или сказать правду, а затем вздохнула.

— Сигурд Жестокий посватался ко мне на пиру, а я отказала, — призналась она и, заметив усмешку во взгляде Рагнара, гордо вскинула голову. — Потому что я пойду только за того мужчину, которого выберу сама! И не позволю никому мне указывать!

— О да, — несмотря на всё, конунг рассмеялся. — Это я заметил, Сигрид.

И он поднялся с лавки, прежде чем воительница нашлась с ответом.