Но давать слабину было нельзя.

— Я дочь конунга, — напомнила Сигрид.

— У Фроди нет девок, — донёсся смешок из толпы.

Лица других заслонили весельчака, и она не поняла, кто это выкрикнул. Но прищурилась и процедила сквозь зубы.

— Следи за языком, коли хочешь его сохранить.

— Сигрид... — вновь заговорил Торваль. — Фроди выбрал твой отец. И Боги с ним согласились. Ты навлечёшь на наши головы немилость Одина.

— Один любит дерзких. А отец выбрал не того. Куда завёл вас Фроди? Под сапог к данам? А потом и вовсе бросил здесь и уплыл. Оставил без добычи. Ваше серебро достанется наёмникам!

Чем больше она говорила, тем сильнее распалялась. Старая обида, занозой засевшая в груди, рвалась наружу, обжигала горло, так сильно Сигрид хотелось выплеснуть свою злость. Её слушали, кто-то даже кивал, но большинство мужчин смотрели мрачно. Осуждающе.

Совсем как её мать.

— Ты не конунг, Сигрид, — сказал Торваль, и согласные кивки прошли по толпе слаженной волной.

Она шумно втянула носом воздух, удерживая себя от ругани.

— Ошибаешься, старик, — процедила тихо. — Отныне я — ваш конунг. А кто не согласен... — и выразительно провела ребром ладони по шее.

А затем, как могла поспешно, ушла, оставив их возмущаться за спиной. Злоба по-прежнему клокотала в горле, обида душила изнутри. Она чувствовала, как к щекам прилил жар, больше всего Сигрид хотелось вернуться и кого-нибудь ударить.

Сбывались все её худшие страхи, все опасения…

— Никогда не угрожай, Сигрид, коли не готова дойти до конца.

Голос Рагнара обрушился на неё ушатом ледяной воды. Она повернулась к нему, колючая и взъерошенная, уже готовая бросить в ответ что-то едкое, злое... Но замолчала на полуслове и с громким стуком закрыла рот. Конунг смотрел на неё без насмешки, устало и хмуро. Глубокая складка прорезала его переносицу, светлые брови были сурово сведены.

— Я не... — выдохнула она неожиданно для самой себя и замолчала.

Что она хотела сказать?

Что не знает, как с ними говорить? Как убедить? Не знает, почему они настроены против неё? Не знает, что теперь делать?

Но Рагнар, вот уже диво, её понял. Кивнул и стыло усмехнулся.

— А ты мыслила, конунгом быть — одна великая радость?..

И Сигрид не нашлась с ответом.

После того, что приснилось ему на Хёльме, Рагнар начал сторониться Сигрид. Ведь толковать увиденное можно было по-разному. Его путь связан с дорогой рыжей воительницы, и он должен идти вперёд, чтобы стать, кем предначертано, но...

А кем ему предначертано стать?

И для чего рядом должна быть Сигрид?..

Рагнар был далеко не первым конунгом, который видел вещие сны, и он слышал рассказы о мужьях, которые убивали жён, когда вороны Одина нашёптывали им, что родившийся сын превзойдёт отца по силе и станет его погибелью. Или о людях, которые со всей страстью искали что-то, потому что так велели Боги, но находили лишь свою смерть.

Замысел Одина не было дано понять смертному.

Но от игрищ Богов Рагнар ничего хорошего не ждал.

Что, если ей суждено убить его? Или ему — её?..

А потом была эта короткая, но яростная битва, и три воина против одной воительницы, и упавшая навзничь Сигрид, прижатая к земле чужим сапогом... И Рагнару стало плевать, что для него задумали Боги.

Но схватки, чтобы выплеснуть злость, ему не хватило. Торлейв убил Кетиля, наёмники Фроди упрямо молчали, соплеменники косились на Сигрид со страхом и ненавистью, Кнуд что-то бурчал про предателя, и Рагнар чувствовал, как по жилам вместе с кровью разливается ледяная ярость.

Он бы не отказался от ещё одной битвы. Прямо в тот же миг.

Вечером за столами было непривычно тихо. Настороженные взгляды рассекали воздух в Длинном доме, и соплеменники Сигрид угрюмо ели, уткнувшись в миски и не поднимая головы. Особо громких и буйных держали снаружи в верёвках, и на скамьях Рагнар насчитал не больше дюжины мужчин. Остальные — бабы, дети да старики. И Кнуд со своим небольшим отрядом. Его конунг предпочёл в расчёт не брать. Медведь и так был верен Сигрид.

Все прочие ушли с Фроди. А кто не ушёл, те на рыжую воительницу поглядывали косо. На месте конунга видеть её не хотел почти никто. В этом, пожалуй, были едины и наёмники, и воины, которые поддерживали её отца Ульва.

С самого утра, как услышал, как с Сигрид говорил Торваль, Рагнар присматривался. В воздухе ощутимо пахло грозой. Он знал это чувство. Испытывал множество раз. Затаившийся перед прыжком хищник. Набухший нарыв, что вот-вот лопнет. Медленно зревшее в хирде недовольство, которому не хватает лишь крошечной искры...

Рядом с конунгом за столом сидел и хмурился рыжебородый ярл. Торлейва крепко задело, что Рагнар не открыл ему правды, куда на самом деле идут драккары, пока не пришло время поворачивать. Обманул его, как и всех. Не сказал, что плывут они вовсе не к его брату на юг. И даже сытная и тёплая еда и хмельной мёд ярла не радовали.

Все в поселении, как один, твердили, что Фроди покинул родной берег давно и ни разу не возвращался. Что уплыл он вместе с данами, и домой его не ждали до зимы. А то и дольше.

И это не давало Рагнару покоя.

Он помнил, когда у него появился первый хирд. Своя — не отцовская — земля. Это было всё, чего он мог желать, и потому конунг сомневался, что Фроди, сын рабыни, дорвавшись до власти, так просто оставит поселение. В котором его, верно, гоняли, пока был мальчишкой. И приняли, поскрипывая зубами лишь потому, что девка-конунг в их глазах была ещё хуже.

Потому Рагнар не верил, что Фроди ушёл далеко и надолго.

Первой из-за стола поднялась мать Сигрид и увела с собой младших дочерей. Это словно послужило знаком другим: женщины забрали детей, покряхтывая, встали старики. Десяток мужчин ушёл вместе с ними, словно стражники. Когда за столами остались только его хирд и небольшой отряд Кнуда, Рагнар взмахом руки подозвал к себе юношу, который носил за ним копьё лишь вторую зиму.

Прежде конунг никогда не говорил с ним, и у Гисли от напряжения на лбу проступила испарина.

— Пригляди за госпожой Хельгой и её дочерями, — Рагнар наклонился к нему и сказал так, чтобы никто не услышал.

Даже Торлейв.

Кивнув, Гисли уже через мгновение бесшумно выскользнул за дверь.

— Куда ты его?.. — тут же спросил ярл.

Конунг небрежно повёл плечами.

— Велел место для ночлега обустроить.

Сверкнув взглядом, Торлейв хмыкнул.

— Что дальше делать станем? Фроди, верно, уже подошёл к Вестфольду, — он опустил тяжёлые кулаки на стол. Рукава рубахи были закаты под локоть, и на предплечьях проступили напряжённые, вздувшиеся жилы. — Там наша земля, Рагнар. И пока мы здесь...

Торлейв замолчал, резко, шумно выдохнув.

—... пока мы здесь льём кровь за десяток хижин какой-то девки... — продолжил он, набрав воздуха.

Рагнар развернулся к нему всем телом.

— Ты не согласен с чем-то? — спросил спокойно, прищурив ставшие ледяными глаза. — В конунги метишь? — и рывком указал на меч, который не отстегнул от пояса даже для трапезы. — Что делать, знаешь.

Глаза Торлейва налились кровью. Того и гляди, ещё немного — и зарычит.

— Мне против сердца, что ты выбрал девку эту, а не домой плыть, — оскалился рыжеволосый ярл.

— Я не девку выбрал, — Рагнар покачал головой и не стал больше ничего говорить.

Он отвернулся от ярла и явственно услышал сбоку от себя раздражённый, недовольный выдох.

До зубовного скрежета захотелось вытащить меч да указать на Торлейва. Но не всё можно было разрешить поединком, и потому конунг усмирил рвущееся наружу бешенство. Вскоре ярл ушёл, словно не мог усидеть на месте. Один за другим разошлись и хирдманы, и только Кнуд упрямо оставался за столом и буравил Сигрид взглядом из-под нахмуренных бровей. Словно чудовище из сказаний, что сторожит своё сокровище... Глаза у него превратились в заплывшие щёлки, нос опух, разбитые губы трескались при каждой попытке что-то сказать.