Это было... странно.

Всё ещё разгорячённая ударами, Сигрид остановилась напротив мужчин. Будь здесь только Рагнар, она бы, может, и уселась нагло на лавку, но про конунга Харальда ещё при жизни на Севере начали слагать легенды, и дерзить ему ей как-то не хотелось.

— Сядь, Сигрид, — сказал Рагнар. — Нужно поговорить.

Опустившись на лавку, воительница почувствовала на себе внимательный взгляд конунга Харальда. И едва не заёрзала, словно глупая девчонка. Насилу удержалась.

— Сколько ярлов у Фроди? — без предисловий перешёл к сути Рагнар. — И с кем из конунгов он дружен?

Ей сделалось неловко. Одно дело — рассказывать, что брат завёл дружбу с данами. Совсем другое — говорить с чужаками о внутренних делах хирда. Она угрюмо посмотрела на Рагнара и пожала плечами, промолчав.

Во взгляде мужчины вспыхнуло недовольство.

— Помнится, ты обещала рассказать правду. Когда я пощадил твоего... медведя.

Напоминание заставило Сигрид нахмуриться и поджать губы.

— И я рассказала тебе о сговоре брата с данами. И пообещала, что скажу то же самое на тинге вождей! Но дела нашего хирда тебя не касаются, конунг.

— У тебя нет больше хирда, — безжалостно напомнил Рагнар. — Твой брат продал тебя, а ярлы поддержали его и не вступились, как не вступились после смерти вашего отца. Когда ты расскажешь всё на тинге, они сочтут тебя предательницей и захотят отрубить голову. Так кого ты защищаешь теперь, Сигрид?

Её лицо вспыхнуло, когда его резкие, но правдивые слова зазвенели в воздухе, которого вдруг стало не хватать в просторном помещении. Воительница поднесла к груди руку, сама того не осознавая, потёрла отметины, что разом вспыхнули на коже.

Отчего же ей так больно?.. Раны ведь затянулись.

— Сигрид.

Взгляд воительницы метнулся к молчавшему до того конунгу Харальду.

— Чего ты хочешь?

А его вопрос её ошеломил.

— После тинга вождей? Что ты будешь делать?

— Хочу вернуть то, что Фроди отнял. Хочу убить его и стать во главе хирда, — выпалила она, не думая.

Отец и сын переглянулись. Ей даже показалось, они безмолвно говорили, не соглашались, спорили — и всё это лишь глазами.

— Одна ты ничего не добьёшься. Пока у тебя нет никого, — вновь заговорил Рагнар.

Щёки Сигрид вспыхнули гневом. Она уже повернулась к нему, чтобы хлестнуть в ответ злым, обидным словом, как он ранил её, но конунг успел сказать первым.

— Но я дам тебе драккар, дам людей. Если сейчас ты расскажешь всё, что знаешь. О Фроди, о его ярлах, с кем дружен, кого боится, кого ненавидит...

— Тебя, — с удовольствием выплюнула она, недослушав. — Фроди ненавидит тебя.

Уже мгновение спустя она пожелала. И, досадуя на себя, отвернулась. Словно сказала лишнего. Словно сказала не только о брате.

— Я согласна, — глухо произнесла Сигрид, не глядя на конунгов. — Расскажу о брате, что знаю. В обмен на хороший драккар и людей.

Ветер трепал паруса кораблей, море с шипением накатывало и билось о борта,9 чтобы отступить и вернуться с новой волной. Пахло водорослями и солью. Утром они покинули Вестфольд и направлялись на юг, а по пути должны были встретиться со всеми ярлами Рагнара, которые также собирались на тинг вождей.

Проводить их на берегу собрались почти все жители Вестфольда, в домах остались лишь немощные старики и малые дети. Его мать и сестра стояли особняком, в нескольких шагах от них держалась теперь и Сольвейг, гордо глядевшая по сторонам. О том, что та носит его дитя, Рагнар отчего-то узнал из чужих разговоров. И это ему сильно не пришлось по нраву. Но он не стал ничего говорить.

А сейчас Рагнар стоял на носу, держа ладонь на голове дракона с раскрытой, оскалившейся пастью, и смотрел перед собой. Он не нервничал: морским конунгам не пристало. Но в море вглядывался с тревожным нетерпением, предчувствуя, что в Вестфольд он вернётся нескоро, и к тому времени мир переменится не один раз.

Если всё выйдет так, как он задумал, после тинга они отправятся бить данов. А затем всех конунгов и ярлов, кто с ними сговорился. Сигрид назвала с десяток имён, он знал каждое, и про добрую треть никогда бы не подумал, что те вступят в союз со злейшим врагом.

«— А как ты хотел, Рагнар? — сказал ему отец. — Они ненавидят меня больше, чем данов. А тебя — сильнее прочих».

Да. Мысль о едином, крепком Севере, плотно засевшая в голове, когда он был ещё мальчишкой и не звался Морским Волком, с прожитыми зимами лишь крепла и глубже врастала корнями. Рагнар сделал для этого уже немало. Но многое ещё предстоит...

Он обернулся, услышав смех: его люди не сильно трудили себя на вёслах. Впрочем, он сам велел отдыхать. Ветер дул попутный, им предстоял долгий, опасный путь, а пока они шли по мирным, тихим водам, и впереди ждала встреча с ярлами Рагнара. Потому на вёслах сидели через одного, а в освободившееся время трепали языками.

С ним на драккаре была и Сигрид, и нынче часть хирда собралась вокруг неё и вспоминала охоту на медведя, и как конунг притащил раненую воительницу в Вестфольд. Мужики любили позубоскалить, потому смех звучал всё чаще и чаще.

— Как там? — спрашивал кто-то, кивая на грудь Сигрид. — Зажило хорошо? А то говорят, титьки у тебя красивые.

— Да что ты попусту языком треплешь, её в Вестфольд уже в повязках притащили! Только конунг их и видал, — отвечали ему.

— А идём у конунга и спросим... — предложил самый первый весельчак, но на него зашикали, и разговор постепенно утих.

Рагнар не стал вмешиваться, пусть ему и хотелось. Он обещал Сигрид драккар и воинов, и он своё обещание сдержит. А она должна привыкать к таким разговорам и давать отпор, если хочет, чтобы гордые хирдманы ей подчинялись.

Конунг вновь посмотрел за борт. По правую руку на драккаре шёл его отец, по левую — Хакон. Сперва он хотел оставить друга присматривать за Вестфольдом, потому что опасался удара в спину. Хотел доверить ему семью — мать и сестру. Но передумал, когда увидел, как ему улыбалась Рангхильд. Ей надлежало стать женой конунга, а не простого хирдмана, пусть тот однажды и спас Рагнару жизнь.

«Надо бы подыскать ей мужа на тинге», — так думал конунг.

Он не хотел доводить до беды. Не хотел поднимать против Хакона меч.

Так вышло, что в Вестфольде остались в основном люди конунга Харальда. Ведь Рагнар среди своих не отыскал предателя. Человека, который выболтал его планы врагам. Сигрид говорила, что не знает, и он ей верил.

В остальном же... Конунг рассчитывал, что многое решится на тинге. Он кое-что задумал, и об этом не рассказывал пока никому. Но если получится, то Рагнар узнает не только имя предателя.

иОн вновь обернулся, посмотрел на самый дальний угол палубы. Там, привязанные к скамьям, сидели пленённые даны. Прошедшие седмицы слегка сбили с них спесь, но их предводитель Асгер глядел по сторонам со всё той же дерзостью. Они держались достойно и не рассказали Рагнару почти ничего, и у того в душе против воли зарождалось уважение к проклятым данам.

Даже злейшего врага можно уважать.

— Кажется, бог Ньёрд принял твою жертву, — к конунгу со спины подошла Сигрид.

Едва взойдя на драккар, воительница переменилась. Смотреть стала иначе, улыбалась чаще, и несколько раз он видел, с какой любовью она гладила канаты, скамью, даже весло.

— Море спокойное, ветер попутный, — добавила Сигрид, бросив на него косой взгляд.

Рагнар повёл плечами. Рано было судить, ещё и дня не прошло.

Несмотря на его молчание, Сигрид не уходила. Ветер трепал меховую опушку плаща у лица, выдувал из косы рыжие пряди. Здесь на драккаре стало понятно, что воительница была рождена для морских битв и кораблей.

— А если Фроди не явится на тинг? — спросила она спустя время, и голос дрогнул в последний миг.

Не явиться на тинг означало покрыть свое имя позором. Впрочем, Рагнар не удивился бы. Фроди уже отдал на растерзание сестру и всячески подзуживал, чтобы её убили. Запороли плетьми. Позорная, грязная, рабская смерть. После неё Сигрид не попала бы во владения Одина, не оказалась бы в Вальхалле. Её бы ждал холодный, тёмный Хельхейм.