— Значит, я убью его без тинга, — подумав, сказал Рагнар.
— Убить брата должна я, — тотчас возразила Сигрид. — Только тогда я смогу возглавить хирд.
— Ты не одолеешь его в поединке.
— Сейчас, может, и нет, — фыркнула воительница, отчего крылья носа разгневанно затрепетали. — Верни мне меч, конунг. Я не держала его в руке уже много седмиц. Как я обрету без него силу? — выдохнула иступленным, тоскливым шёпотом.
Рагнар покосился на неё: она старалась держаться прямо, но дрожащие губы, которые она упрямо поджимала, выдавали волнение.
— Я уже рассказала тебе про брата, его союзников и ярлов, — Сигрид недовольно сверкнула взглядом, также посмотрев на него. — И поклялась, что не предам тебя!
Рыжая воительница была права. Кому другому он бы не отказал, но...
Но стоило вспомнить клятого медведя Кнуда и его наглые, загребущие руки, которые схватили Сигрид на берегу, оторвали от земли... И то, как он целовал пленницу — его пленницу — на глазах у всего Вестфольда!.. И в груди Рагнара вскипал гнев. Он заскрежетал зубами и заставил себя кивнуть.
— Отдам меч, как сойдём на берег. Драться будешь со мной.
Сперва Сигрид обрадовалась, но уже вскоре её глаза изумлённо расширились. В недоумении она посмотрела на Рагнара, который отвернулся, раздосадованный тем, что рыжая девка раз за разом заставляла его терять разум.
— С тобой?..
— Да, — неласково огрызнулся он. — Ты же хочешь одолеть брата? Вот и погляжу на тебя! — почти рявкнул.
Сигрид вдруг улыбнулась, чем довела его до бешенства.
— Благодарю, конунг, — и отошла, едва ли не напевая!
Рагнар выругался сквозь зубы. Ну, и кого ты наказал, конунг?
Уже на другой день вечером они пристали к берегу. Здесь в поселении правил его ярл Эйрик Медвежья Лапа, сюда же прибыли и другие: Торлейв Рыжебородый, Йоар Камнеголовый и остальные.
В гавани было тесно от драккаров, они стояли бок о бок, и Рагнар довольно огладил короткую светлую бороду, когда сошёл на берег. Приветствие вышло бурным и шумным, мужчины отбили друг другу лопатки и плечи.
— Идём, конунг! — возбуждённо говорил Эйрик, указывая на Длинный дом. Смотрел он по очереди на Рагнара и Харальда. — Мы собрали такой пир!
Предстоящий поход радовал и будоражил кровь. Ярл Эйрик уже представлял, сколько они отберут у данов серебра, добычи, рабов! Как прольётся на палубу драккара кровь, как умоются клинки...
— Рыжая! — сквозь громкие голоса пробилось восклицание Торлейва.
Сигрид, сошедшая на берег одной из последних, подняла на ярла настороженный взгляд. Ещё в Вестфольде они немало цапались, и когда выдавалась удачная шутка, густой смех рыжебородого ярла сотрясал всё вокруг.
— И ты здесь! — Торлейв явно обрадовался воительнице. — На медведя пойдёшь охотиться?
— Да, — хмыкнула Сигрид. — Есть тут один, Фроди зовётся. Не слыхал? — и обнажила в оскале белые зубы. — Его хочу завалить.
Торлейв Рыжебородый одобрительно расхохотался и так стукнул её ладонью по плечу, что Сигрид повело на несколько шагов вперёд.
Нахмурившись, Рагнар отвернулся и стал слушать, что ему говорил Эйрик Медвежья Лапа.
Эйрик Медвежья Лапа и впрямь закатил такой пир, какой не всякую зиму случался в Вестфольде. Словно они уже вернулись из похода с богатой добычей.
— Пусть Один видит, конунг, как сильно мы верим в твою удачу, — так объяснил это ярл Рагнару, размахивая рогом и выплёскивая тягучий, горько-сладкий напиток. — И знаем, что с тобой мы привезём домой в дюжину раз больше!
Конунг, посмеиваясь, кивал. Сам он к хмельному питью не притрагивался. Утром ему понадобится свежая голова. Впрочем, его ярлам она понадобится тоже, и, перехватив несколько раз его недовольный взгляд, Эйрик стал пореже прикладываться к рогу.
За столами сидела вразброд, места во главе пустовали. Рагнар устроился на лавках в окружении своего хирда. Его отец неподалёку беседовал о чём-то с седобородыми мужами, заставшие самое начало славных подвигов конунга Харальда. Торлейв Рыжебородый прилип к Сигрид, как лист от веника после бани, и развлекал её целый вечер. Пару раз воительница даже улыбалась ему...
—... как никогда не бывала на Хёльме?! — вот и нынче его громоподобный голос заглушил все прочие вокруг.
Здоровяк Торлейв удивлённо смотрел на воительницу, а та казалась малость смущённой. Они говорили об острове, на котором собирались тинги.
— А-а-а-а! — Рыжебородый шумно хлопнул себя ладонью по лбу. — Ты же девка! Запамятовал я.
— Оно и видно, — ехидно хохотнул кто-то рядом. — Вся кровь в штаны утекла.
То, как Торлейв всю трапезу обхаживал Сигрид, не укрылось от чужих глаз.
— Плохо, что не бывала, — от беседы отвлёкся Эйрик Медвежья Лапа. — Того и гляди заманит остров и не отпустит. Так и умрёшь там.
— Не болтай ерунды, — раздосадованно крякнул Торлейв. — Даже брат её, Фроди, как-то прошёл.
— Он всегда бывал там с нашим отцом и никогда один... — несколько растерянно произнесла Сигрид, переводя вопросительный взгляд с одного мужчины на другого. — Почему Хёльм может не отпустить?..
— Это надо у конунга спрашивать, — пробурчал Торлейв и косо глянул на Рагнара, который слышал их беседу, но вида не подавал.
Разговоры, что велись возле них, стихли, и теперь на Морского Волка смотрели все, кто сидел за столом. Он не любил говорить про свой первый тинг и то, как неласково принял его остров Хёльм.
Потому Рагнар долго молчал — так долго, что Торлейв уже хотел было вставить шутку, но Эйрик незаметно ткнул его локтем под рёбра. Все взгляды были устремлены на конунга. Даже Сигрид, хотя и старалась скрыть это, смотрела на него с ожиданием.
Наконец, он поднял голову. В огне его светлые глаза казались почти бесцветными, как лёд.
— Хёльм не любит тех, кто приходит туда за славой, — произнёс он. — Остров принимает только тех, кого считает достойными.
Конунг говорил неохотно, словно вспоминать было неприятно.
— В первую ночь туман накрыл берег. Такой густой, что невозможно было разглядеть ладонь перед лицом. Я пошёл к святилищу Одину… или думал, что пошёл. Ходил часами. Может, днями. Время там течёт иначе.
Сигрид непроизвольно выпрямилась. Мужчины слушали затаив дыхание.
— Когда пришёл туман, исчезли берег, драккары, люди. Остров стал чужим. Зато появились голоса. Камни там говорят. Шепчут. Если слушаешь слишком долго, можешь забыть, кто ты.
Торлейв нервно хмыкнул, но больше никто не осмелился прервать.
— Я видел огни у моря и пошёл к ним. Думал, кто-то свой. Но когда подошёл ближе… Там не было людей. Только их тени. Тех, кто погиб в море. Они звали меня. Сказали, что я не пройду тропой конунгов, что недостоин.
— А что дальше? — выдохнула Сигрид.
Рагнар медленно провёл ладонью по столу, будто вспоминая шершавый камень под пальцами.
— Тогда я понял, что, если буду сидеть на месте, к рассвету лишусь рассудка. Постоянно слышал, как кто-то скребёт по земле, дышит за спиной. Ходит по кругу. Тени там живут своей жизнью — и ищут слабого.
За столом стихли даже шепотки. Сигрид замерла, ловя каждое его слово. Рагнар коротко, жёстко усмехнулся углами губ.
— Я разжёг огонь. Сухих веток не было, всё мокрое... Но разжёг. Потом раскалил меч в пламени и начертал вокруг себя линию. Там и простоял всю ночь. Смотрел, как шевелятся тени. Они пытались ступить внутрь, но каждый раз отдёргивали лапы, словно обжигались. Я слышал, как кто-то смеётся мне в ухо. Как зовёт по имени. Как будто Одина подменил Локи и водил меня там, как слепого телёнка.
Он опустил взгляд в чашу, будто там всё ещё отражался тот туман.
— А потом пришёл рассвет, — закончил Рагнар спокойно. — Туман исчез. Я увидел берег, драккары. И не поверил, когда Хакон сказал, что меня не было совсем недолго. Даже солнце толком не опустилось.
Конунг встретился взглядом с Хаконом, который сидел за соседним столом. Впервые они посмотрели друг друга в глаза со дня, когда Рагнар сказал, чтобы тот не смел и приближаться к Рангхильд.
