— Отойдите! — крикнул кто-то сзади.

Воины нехотя расступились, открывая круг. И тогда появился Рагнар.

Конунг шёл неторопливо, но в его поступи было что-то такое, от чего людской гул стихал сам собой. Плащ с потрёпанным подолом тяжёлыми складками ложился на плечи, волосы трепал порывистый северный ветер. Он шагнул в круг, и стало очень тихо.

Взгляд его упал на Сигрид, и он мгновенно всё понял. Нож в её руке. Кровь на земле. Раненый воин, стонущий у ног. Толпа, готовая растерзать её без приказа.

Рагнар посмотрел на раненого, потом вновь на неё. От его взгляда у Сигрид пересохло во рту, но подбородок она упрямо вскинула.

— Конунг… — позвал Хакон, готовый вмешаться, но мужчина поднял ладонь и коротко качнул головой.

Морской Волк шагнул вперёд, остановился напротив Сигрид и тихо сказал.

— Опусти нож.

Голос его был ровным.

Она дёрнула подбородком и сильнее сжала рукоять. Она стояла, как загнанный зверь, готовый напасть в любой миг.

— Он первый напал, — хрипло бросила она, переводя дыхание. — Хотел добить меня за то, что было во фьорде.

Мужик на земле зашипел и попытался подняться, но его тут же осадили.

— Врёт! — прорычал он. — Она бешеная, сама на меня налетела!

Рагнар даже не посмотрел на него. Его взгляд был прикован к Сигрид.

— Я сказал: опусти нож.

Сигрид смотрела прямо в глаза Рагнару. Она знала: стоит ей дрогнуть — и конец. Медленно, с презрительной ухмылкой она разжала пальцы. Нож упал на землю, звякнув в наступившей тишине.

Толпа шумно выдохнула.

Стоило ножу упасть, конунг вдруг широко ухмыльнулся и отвернулся.

— Значит, тебя побила девка, Орн? — спросил он, широко расставив ноги и уперев кулаки в бока. — До чего жалко на тебя глядеть.

К удивлению Сигрид, раздались первые смешки. Орн зарычал, но, прижатый к земле, только яростно скрежетал зубами.

Рагнар же стоял расслабленно, посмеиваясь.

— Скоро мальчишки тебя гонять начнут, — лениво бросил он мужику.

Веселье усилилось, разрослось, перекатываясь от человека к человеку. И только Хакон кинул на конунга быстрый, недовольный взгляд, будто он был вовсе не согласен с его решением.

Рагнар махнул рукой.

— Довольно, — сказал он уже строже. — Поглазели — и будет. Расходитесь. На столах стынет мясо.

И с этими словами он развернулся и пошёл к Длинному дому, а воины, переглянувшись, потянулись следом. Толпа рассеивалась, разговоры и смешки звучали всё громче.

Сигрид стояла, чувствуя, как в груди стучит сердце. Её не наказали. Не заковали. Не повели обратно в хижину. Она сама ещё не верила.

А Рагнар, шагая вперёд, не обернулся ни разу.

Той весной Одину было угодно испытать Рагнара. Именно так подумал конунг, когда следующим утром после выходки Сигрид взбесившиеся бурые медведи загрызли двух рабов недалеко от Вестфольда.

Перед лавкой, за которой сидел Рагнар, стоял спасшийся раб. Он до сих пор дрожал от пережитого страха, даже лицом постарел. Говорил он сипло, голос срывался, переходил на испуганный шёпот, словно медведь по-прежнему гнался за ним.

— Мы… мы дрова рубили, господин, — хрипел он, облизывая пересохшие губы. — Вшестером там были. Немного в чащу зашли, и там, у самой скалы… они вылезли. Огромные, будто великаны в звериных шкурах!

Мрачный Хрольф несильно толкнул его в плечо.

— Уж не выдумывай. Ещё скажи, сам Один в облике медведя тебе явился.

По Длинному дому прокатился негромкий смех. Конунг и его ярлы делили утреннюю трапезу, когда возвращение четырёх выживших рабов её прервало.

— Они голодные были, — вздохнув, продолжил рассказ раб. — Встали на задние лапы, ну прямо люди, и рёв такой подняли, что земля задрожала.

Рагнар посмотрел на Хрольфа и качнул головой, когда тот предложил одёрнуть раба, вздумавшего слагать о нападении медведей целую легенду. Конунг решил не перебивать испуганного, трясшегося мужика, иначе никогда не закончит.

— Вдвоём набросились на одного, потом на другого... Мы бросили топоры и побежали.

Ярлы переглянулись с презрением, кто-то досадливо прокряхтел что-то, а Торлейв Рыжебородый не поленился, поднялся из-за стола, вышел наружу и с чувством сплюнул.

— Рабы они на то и рабы! — сурово припечатал Эйрик Медвежья Лапа.

На лице его как раз остались отметины от когтей хищного зверя, которого он изловил ещё в пятнадцать зим.

— Топоры бросили и побежали, как крысы! Они недостойны называться мужами! — громогласный голос его прокатился по Длинному дому, достигнув самых дальних уголков. — Этих трусов выпороть надо, конунг. Они потеряли твоё добро.

И без того трясущийся раб затрясся ещё сильнее.

Рагнар пристально посмотрел на Эйрика, и тот, дерзко встретив его взгляд, всё же отвернулся первым и пробормотал что-то насчёт жидкой крови, которая — всем известно — течёт у рабов по жилам.

— Где это было? — спросил Рагнар коротко. — Ты должен будешь показать.

Мужик вздумал мотнуть головой, за что получил чувствительный тычок от Хрольфа под рёбра.

— Д-да, г-господин, — заикнувшись, заблеял тот и потёр ушибленное место. — П-покажу.

— Сколько было медведей?

— Один да другой.

— Ха! — вновь не сдержался Эйрик.

Он бурно кипел от негодования и поднялся с лавки, принялся ходить из стороны в сторону.

— Уж одного бы завалили вы, трусы! — напустился он на рабов.

— Оставь их. Они потому и рабами зовутся, что ни на что не годны, кроме как брёвна таскать да рыбу ловить! — фыркнул кто-то из ярлов.

Рагнар нахмурился. Он был конунгом, и ему не полагалось верить в происки злых духов, но он не мог не думать, что двух взбесившихся медведей на Вестфольд наслал не иначе как сам Локи.

— Но даже раб может выкупить свободу, коли проявит себя, — сказал Торлейв Рыжебородый. — Эти трусили, — он указал небрежным кивком на кучку мужчин, что жались друг к другу.

— Довольно, — Рагнар встал с лавки. — Сегодня мы уже упустили время, завтра на рассвете отправимся, найдём их и убьём.

От восторга Эйрик Медвежья Лапа ударил себя в грудь.

— Слова подлинного конунга! Видит Один, я вернусь домой с новой шкурой!

— Гляди, чтоб не с новой царапиной на роже вернулся, — усмехнулся Торлейв Рыжебородый. — И так она у тебя страшна, аж глазам больно.

— Ах ты!.. — вскинулся Эйрик.

Конунг махнул на своих ярлов рукой. Оба любили позубоскалить, и повода не нужно, лишь бы сцепиться языками. Он вернулся за стол, потянулся к чарке и отпил остывшего взвара.

— Уж зим пять не припомню, чтобы медведи нам досаждали, — негромко произнёс Хакон.

Рагнар пожал плечами и поглядел на очаг. Лишняя шкура в Длинном доме не помешает. Даже жаль стало, что медведя всего два.

— Может, недоспали, — хмыкнул он. — Если я убью медведя, это будет добрый знак.

Хакон посмотрел на него и, помедлив, кивнул. Им пригодятся любые знамения, чтобы совершить то, что замыслил конунг.

— Орн не сможет ходить несколько седмиц. И не отправится с нами в поход, — произнёс он немного погодя и буквально кожей почувствовал недовольство Рагнара, пусть тот и молчал. — Не заработает серебра для своего рода.

— Я словно с его женой говорю, — заметил конунг, нахмурив брови.

— Ко мне приходил его отец. Ты сам знаешь, он ходил на драккаре ещё с конунгом Харальдом, и...

— И это не помогло его сыну стать удачливым бойцом, — отрезал Рагнар и повернулся к Хакону всем телом. — Его одолела тощая рыжая девка. И ударила его же ножом, который Орн дал ей у себя выхватить. Будь я им, сгорел бы со стыда да сидел помалкивал, пока толки не улягутся. Но я так вижу, он решил, что может чего-то от меня требовать?

— Он попросил, — тихо сказал Хакон.

— Чего? — насмешливо фыркнул Рагнар.

— Справедливости, конунг.

— То, что я его выгнал его из хирда, уже небывалая справедливость для него, — в голосе его зазвенела сталь.

Хакон сжал челюсть, но промолчал. Конунг заметил это и ухмыльнулся.