Сплюнув кровь, Сигрид вскочила на ноги, потянулась к голенищу сапога за ножом и, пошатываясь, попыталась проморгаться. Она увидела, что мужчины вновь перекатились, и теперь уже Рагнар сидел сверху, методично избивая рыжебородого ярла. Торлейв хрипел и выкрикивал проклятья, и даже раненый извивался всем телом, силясь сбросить конунга. Он затих после очередного удара, глаза его закатились, голова упала набок.

Рагнар ещё несколько раз ударил, пока не убедился, что ярл больше не дёрнется. Только тогда он остановился и медленно отстранился, тяжело опираясь о землю ладонями. Руки были испачканы в крови, костяшки сбиты. Дышал он со рваными хрипами, и каждый вдох давался с усилием.

Сигрид подошла и остановилась рядом, сжимая нож. В ушах всё ещё звенело, перед глазами танцевали багряные пятна. Когда Рагнар выпрямился и встал, в распахнутом вороте рубахи она заметила широкую тёмную полосу: следы от хватки Торлейва. Конунг окинул её внимательным взглядом с ног до головы, кивнул сам себе, удостоверившись, что она в порядке. Сняв ножны, Рагнар расстегнул воинский пояс, опустился на колени рядом с Толейвом, поднатужившись, перевернул его на живот, принялся крепко связывать за спиной руки.

Только тогда Сигрид заметила, что ярл дышит.

— Гисли… — пробормотала она.

Мальчишка всё ещё был жив. Закончив, Рагнар шагнул к дереву, затем остановился и посмотрел в сторону, в которой скрылся Фроди. Лес уже сомкнулся, и ночь проглотила следы.

Нить была утеряна.

Сигрид проследила за взглядом конунга и вздохнула. Свой выбор она уже сделала. Когда не смогла уйти.

Рагнар, тяжело откашлявшись, подошёл к Гисли. Присел рядом, отнял его ладони от раны. Мальчишка дёрнулся, зашипел от боли, но не закричал: упрямо стиснул зубы и подавился стоном. Нож вошёл глубоко, но тёплая, липкая кровь не била струёй. Только сочилась.

«Нехорошая рана», — подумала Сигрид.

Конунг вытащил огниво, вложил его воительнице в ладонь, сжав пальцы поверх её руки.

— Разведи огонь, — сказал негромко.

Терять им было уже нечего. Или посланник Фроди ушёл очень далеко. Или шум стычки привлёк его, и он вернулся, и понял, что они пришли за ним. Так что нынче затаился ещё пуще. А может, запутывает следы?..

Пройдя мимо Торлейва, Сигрид не удержалась и чувствительно пнула его в бок. Ярл слабо застонал. В разум он ещё не вернулся, и с наслаждением воительница вспомнила, как всадила топорик промеж его лопаток. Жаль, не раскрошила затылок.

Присев под корнями старой ели, Сигрид принялась высекать искру за искрой, пока наконец сухая труха не занялась слабым огнём. Она накидала веточек, и пламя разгорелось сильнее, осветило глухую, сомкнувшуюся вокруг них темноту.

— Сигрид, — негромко позвал Рагнар. — Посвети мне.

Она поднялась, подхватила горящую ветку и подошла ближе. Огонь дрогнул, выхватив бледное, покрытое потом и перекошенное от боли лицо мальчишки.

Рагнар коротким движением полоснул по куртке Гисли ножом. Грубая кожа подалась с трудом, но всё же разошлась с сухим треском. Следом конунг разорвал и его рубаху, обнажив плечо и бок. Ткань была уже тёплой и мокрой от крови, липла к пальцам.

Гисли дёрнулся и зашипел, пытаясь приподняться.

— Не… не надо со мной возиться, конунг... — выдавил хрипло.

Рагнар даже не посмотрел на него.

— На-ка вот, — сказал он и сунул в рот Гисли короткую и толстую палку. — Кусай и терпи.

Плащ конунга остался где-то в кустах, зацепившись за колючки, пока они с Торлейвом катались по земле. Поморщившись, Рагнар стянул через голову рубаху, надрезал и разорвал на длинные полосы, сунул несколько Сигрид.

— Как вытащу — сразу прижимай, — велел коротко. — Сильно. Не жалей его.

Воительница кивнула. Проглотив собственную боль, она опустилась на колени рядом с Гисли, положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как та ходит ходуном.

— Смотри на меня, — сказала тихо. — Не закрывай глаза.

Мальчишка послушался. Зрачки его дрожали, но он держался, цепляясь взглядом за её лицо, будто за деревянную мачту посреди бушующего моря.

Рагнар перехватил рукоять ножа, что торчал из его плеча. На миг замер, а затем вытащил лезвие одним резким движением.

Гисли, ослепнув от боли, выплюнул палку изо рта, коротко, сдавленно вскрикнул и тут же захлебнулся воздухом. Сигрид тотчас прижала повязки к ране обеими руками, навалилась всем телом. Тёплая кровь пропитала ткань, пальцы стали скользкими, но она не ослабила нажима, только стиснула зубы.

Мальчишка застонал. Рагнар тем временем быстро и умело накладывал отрезы ткани поверх её ладоней, не давая крови вновь хлынуть. Когда она ловко убрала руки, конунг крепко затянул повязки, для надёжности обхватил тонким ремешком.

Когда всё было закончено и Гисли, обессилев, затих, Сигрид натянула остатки его рубахи повыше, пытаясь прикрыть рану, и накинула поверх распоротую куртку. С наслаждением выпрямившись, она отступила на шаг, подкинула ветвей в костёр, чтобы разгорелся сильнее.

Рагнар по-прежнему сидел на земле без рубахи, и отблески пламени выхватывали крепкое, ладно сбитое тело воина. Жилистое, выточенное, без капли лишнего жира. На шее темнели следы от чужих пальцев, и Сигрид запоздало поняла, как близко Торлейв был к тому, чтобы убить конунга.

Она сердито отвела взгляд и заметила валявшийся в кустах плащ. Подняла его, встряхнула от колючек и мелких веток и накинула Рагнару на плечи. В глазах вспыхнуло изумление, когда он повернул голову и посмотрел на неё. Запахнув плотнее полы, конунг медленно встал.

— Ты не ушла за посланником Фроди, — говорил он с натугой, и даже скрежетание железа было приятнее слуху, чем его голос.

Сигрид дёрнула плечом и отвернулась с досадой.

Да. Не ушла. И не хотела об этом говорить.

Когда Торлейв застонал, воительница и конунг обернулись к нему одновременно.

— Ты пощадил его, — она с сомнением покачала головой. — Пошто?

— Потолковать хочу, — недобро оскалился Рагнар.

Припомнив кое-что, Сигрид искоса посмотрела на него.

— Ты потому его с собой взял нынче? Мыслил, что твой ярл — предатель?

Стиснув челюсти, конунг кивнул.

— Да. Хотел, чтоб проявил себя.

— И что? — глядя в сторону, спросила она тихо. — Вышло, как ты задумывал?

Рагнар сперва моргнул удивлённо. Ладонь его невольно дёрнулась к тёмно-багровым отметинам на шее. Затем он коротко, хрипло рассмеялся.

— Почти.

К утру Гисли не умер. Открыл глаза и попросил попить. Рагнар как раз очнулся от зыбкого полусна, и пока Сигрид бережно поила мальчишку, поднялся и повёл плечами, разгоняя по жилам кровь. Хмыкнув, проследил, как одной рукой воительница поддерживала Гисли затылок, а другой медленно подносила к сухим, потрескавшимся губам бурдюк. Какой, оказывается, умела быть ласковой...

Отвернувшись, натолкнулся на тяжёлый, давящий взгляд Торлейва. Рану от топора на его спине они перевязали, истратив остатки рубахи конунга, а на ночь усадили к дереву, хорошенько опутав верёвкой. Но Рагнар сомневался, что ярл сомкнул глаза хоть на мгновение.

— Я пойду в поселение и приведу людей, — сказал он Сигрид.

По уму следовало отправить её, но Рагнар видел, что воительница едва ходила.

Говорить было больно, горло драло изнутри, тёмные отметины жгли кожу на шее. Ему казалось, кто-то вбил поперёк глотки палку, и теперь каждый звук запинался о неё.

Этого он тоже не забудет своему ярлу. Торлейв не стал проливать кровь конунга. Хотел, чтобы тот умер подобно рабу и никогда, никогда не попал в Вальхаллу.

Сигрид кивнула и покосилась на рыжеволосого ярла. Тот оскалился. Он молчал, как пришёл в себя. Ничего не просил и не говорил. Пока ещё в нём тлела гордость...

Рагнар добрался до поселения, когда солнце уже поднялось над макушками деревьев и прогорело землю. Нынче был первый по-настоящему тёплый день за всю весну.

Двое хирдман, которые встретили его, неся стражу, поснимали куртки и стояли в одних рубахах, повернув лица к небесному светилу. Рагнар пожалел, что не взял с собой копьё. Метнул бы и научил не снимать броню даже на жаре.