Вскоре крики стихли окончательно, и остался только плеск вёсел и хриплое дыхание гребцов.

Эйрик привалился к борту и прикрыл глаза. Бьорн грёб упрямо, из последних сил, вцепившись в весло до судороги в пальцах. Медведь Кнуд, вышедший из короткой схватки на драккаре целым и невредимым, мрачно поглядывал за спину, всё же опасаясь погони.

Рагнар не знал, сколько времени прошло. Ночная прохлада забиралась под кожу и оседала в костях, и даже слаженные, монотонные гребки не прогоняли холод. Небо на востоке начало сереть, и из сумерек проступили очертания берега. Показался Вестфольд: тёмная полоса леса, скалы, пляж.

И паруса.

Рагнар увидел их первым и привстал на скамье. Два драккара шли от берега навстречу, вспенивая воду, и на носу первого корабля стояла фигура, которую он узнал мгновенно.

По косам, которые ветер откидывал за спину.

Сигрид.

Она тоже заметила лодку, и Рагнар увидел, как она вскинула руку, и гребцы на её драккаре сильнее ударили вёслами.

У него перехватило дыхание, и в груди поднялась волна глухой злости.

Она обещала!..

Она дала слово, что останется на берегу, что не будет рисковать, что подумает о том, кого носит под сердцем. И вот она стоит на носу драккара, с мечом на поясе. Посреди фьорда, где в любой миг могли показаться данские корабли.

Когда лодка и драккар сошлись бортами, Сигрид посмотрела на мужа почти виновато. За её спиной стоял Торваль, чуть поодаль конунг заметил Гисли и весь свой хирд, оставшийся в Вестфольде.

Рагнар стиснул зубы и отвернулся. Не выговаривать же ей, когда кругом их люди. Но сдерживался он с трудом.

Все, кто был в лодке, перебрались на драккар. Раненых перенесли на руках, а вот Бьорн упрямо отказался, перелез сам.

Сигрид порывисто шагнула к Рагнару и коснулась его руки. Пальцы у неё были тёплые, и он только сейчас понял, как сильно замёрз. Всю ночь не замечал, некогда было, а теперь, когда тёплая ладонь легла на его кожу, тело вспомнило разом: холод, усталость, боль в рёбрах. Он стоял перед ней голый по пояс, мокрый от солёной воды, в одних портках, и кровь на его руках — чужая, своя — запеклась тёмными разводами от запястий до локтей.

Сигрид провела пальцами вдоль пореза на рёбрах, едва касаясь, и Рагнар перехватил её руку.

— Я не могла усидеть на берегу, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. — А потом мы увидели огонь. И я не знала, горят ли даны или ты...

Злость у конунга никуда не делась. Но он взглянул на жену — на тёмные круги под глазами, на обветренные губы — и подумал, что на её месте сделал бы то же самое. Поднял бы хирд, сел на драккар и вышел в море.

Рагнар отвёл глаза и посмотрел на запад. Где-то там далеко ещё тлело рыжее пятно, остатки догоравшего корабля. А за ним уходили в море данские драккары.

— Как отец только отпустил тебя? — он покачал головой.

Диво, но Сигрид потупилась.

— Я не спрашивала разрешения... — ответила она своим сапогам, на которые смотрела.

Рагнар ничего не мог с собой поделать, рука сама потянулась к жене, коснулась пушистого кончика косы.

— Вернёшься на берег вместе с Бьорном и ранеными, — непреклонно велел он. — В лодке. Я возьму драккары и отправлюсь за ними, — и подбородком указал в сторону горизонта.

Сигрид посмотрел на него, и Рагнар увидел по её лицу, что жена хочет остаться.

— Нет, — он сузил глаза. — Ты совсем обезумила?!

Она выдержала его взгляд, но потом опустила глаза и кивнула.

Рагнар прошёл на корму, где сидел Бьорн, кутавшийся в чужой плащ.

— Я пойду с тобой, — сказал брат, прежде чем Рагнар успел открыть рот.

Голос у него был хриплый, но твёрдый. Единственный открытый глаз смотрел упрямо, и конунг узнал в этом взгляде себя.

— Нет.

— Я могу держать меч.

— Ты еле стоишь на ногах.

Бьорн стиснул зубы. Ноздри у него раздулись, и на скулах проступили белые пятна: от злости или от бессилия, или от того и другого сразу. Он и вправду попытался встать, упёрся рукой в борт, начал подниматься, и ноги у него подломились. Рагнар подхватил его за плечо, не дав упасть.

— Отец ждёт тебя на берегу, — сказал конунг. — Поплывёшь на лодке с Сигрид. Это не просьба, Бьорн.

Младший брат смотрел на него, и разбитые губы кривились, и Рагнар видел, как ему хочется возразить, как слова теснятся в горле и не находят выхода. Потому что возразить было нечего. Тело подвело, и Бьорн это знал. И от этого знания ему было хуже, чем от побоев.

Он отвернулся. Потом, не глядя на Рагнара, тихо произнёс.

— Убей их всех.

На лодку вновь вернули раненых. Последней на скамью села Сигрид: Рагнар перенёс её едва ли не на руках. И когда лодка превратилась в крошечное пятно на горизонте, конунг повернулся к хирду.

— Вёсла на воду. Идём на запад.

Сигрид сидела на берегу на песке, широко расставив согнутые в коленях ноги, грелась на солнце и смотрела на горизонт, когда услышала за спиной шаркающие шаги. Бьорн хромал на правую ногу, на бедре у него расцвёл огромный синяк. С крепким ругательством он кое-как опустился рядом с ней, кряхтя не хуже старика. Ему крепко досталось в плену, и он едва мог ходить.

Не напрасно Рагнар приказал ему возвращаться в Вестфольд. А вот о себе воительница так не мыслила.

Драккары конунга ушли три дня назад, и с тех пор не было никаких вестей. Сигрид устала вглядываться в горизонт и поклялась себе, что в последний раз позволила отослать себя на берег. Если, вернувшись, Рагнар затеет новую битву, то сперва пусть дождётся, пока она родит и сможет взойти на драккар вместе с ним!

Сигрид храбрилась, потому что глупое сердце сжималось в тревоге. И не только за мужа, ведь вместе с ним ушли и её люди: Торваль, медвежонок Кнуд, хирдманы, которых она забрала из дома.

— Я поблагодарить хотел… — откашлявшись, неловко произнёс Бьорн.

Он молчал почти всё время, как утром на рассвете они вернулись в Вестфольд. Даже с отцом особо не говорил и с матерью, но Сигрид видела несколько раз, что он захаживал в хижину Рагнхильд.

В которой уже не лежал на скамье Хакон. Как только он немного оправился и начал ходить — по одному, по два шага — он вернулся в Длинный дом и спал теперь на своём прежнем месте. А накануне, когда Сигрид собирала драккары, больным взглядом наблюдал за ней, но на корабль взойти не попросился. Был слишком горд, чтобы услышать отказ.

— Сестра сказала, ты даже повздорила с моим отцом... — вновь Бьорн разлепил разбитые губы.

Тонкая корка трескалась каждый раз, как он открывал рот, и на губах выступала кровь. Которая вновь запекалась в корочку.

Спрятав за усмешкой смущение, Сигрид пожала плечами. Ну, не так уж повздорила... Трудно перечить конунгу, о деяниях которого ты слышала ещё девчонкой. И куда труднее поступить поперёк тому, что он говорил. Но воительница знала, чувствовала сердцем, что Рагнару нужна подмога, и никакие слова не могли заставить её передумать. Остаться на берегу.

Да, она вывела во фьорд драккары, пусть и конунг Харальд говорил, что Рагнар велел ждать на берегу. И был, в общем-то, прав. Он знал, что она носит дитя, и был согласен с сыном, что не стоит ей рисковать и ступать на палубу корабля.

Но Сигрид ступила. И не жалела об этом.

— Не нужно меня благодарить, — глухо проворчала она. — Тебя спас Рагнар.

К такому она была совсем непривычна.

— Смотря, как поглядеть, — Бьорн скривил губы и зашипел, опомнившись.

Сигрид посмотрела на него. Между ними всего пару зим разницы, но младший брат мужа казался ей отчего-то мальчишкой. Точно так она смотрела на свою сестру Лив. Даже после той выходки перед Рагнаром.

Они сидели рядом на тёплом песке, и волны лизали берег у их ног, и чайки кричали над головой, и день был такой тихий и ясный, что война казалась чем-то далёким и выдуманным. Только заплывшее, избитое лицо Бьорна говорило, что нет. Не выдуманным.

— Я подвёл его, — сказал он вдруг. — Попался, как щенок. Если бы я...