Рагнар улыбнулся. Он всегда улыбался перед дракой. А затем, перехватив рукоять, бросился вперёд, не дожидаясь остальных. Медлить было нельзя. Незамеченными они пробудут считаные секунды.

Дозорный услышал его слишком поздно. Обернулся на звук босых ног, и глаза его успели расшириться, а рот только начал открываться, когда нож вошёл ему под челюсть. Рагнар зажал ему рот ладонью и держал, пока тот не обмяк. Уложил на доски. Тихо.

Но тишины хватило ненадолго.

Один из спавших между лавок зашевелился, поднял голову, увидел над собой чужака и заорал. Крик разрубил ночь пополам, и тогда всё началось разом.

Рагнар прыгнул вперёд. Ногой наступил на чью-то руку, тянувшуюся к оружию, и коротко, без замаха ударил топором. Рядом другой хирдман уже вскочил на ноги, и конунг полоснул его ножом поперёк горла.

Палуба ожила. Даны появлялись повсюду. Кто-то хватался за меч, кто-то за щит, кто-то просто за то, что попадалось под руку. Но они просыпались по одному, ошалевшие, в темноте, а люди Рагнара были уже на палубе и шли по кораблю.

Прямо на него выскочил мужчина с копьём наперевес. Рагнар ушёл вбок, пропуская остриё мимо ребра, но всё равно почувствовал, как железо обожгло голую кожу, и ударил топором по древку. Копьё хрустнуло, хирдман отшатнулся, и кто-то из людей Рагнара достал его сзади.

Драккар качало. Под ногами было скользко от крови, и Рагнар дважды едва не упал: босые ступни разъезжались по мокрым доскам. Он перешагнул через чьё-то тело, уклонился от удара, который скорее угадал, чем увидел, и полоснул в ответ ножом — попал, судя по вскрику.

В темноте невозможно было понять, сколько данов ещё стоит на ногах. Где-то на носу железо звенело о железо, у правого борта возились молча, сопя и хрипя.

С соседнего драккара кричали: там услышали шум, но перебраться не могли. Канаты, связывавшие корабли, кто-то из людей Рагнара уже перерубил.

Голос Ингвара разрезал звуки битвы.

— Стой!

Конунг обернулся и увидел, что Ингвар Длинный Клинок стоит на корме в тусклом свете фонаря. На нём была кожаная куртка с металлическими пластинами. В правой руке он держал кинжал, а левой — Бьорна.

Младший брат висел у него в захвате, едва стоя на ногах. Ингвар прижимал лезвие к его шее. Бьорн не дёргался: то ли был слишком слаб, то ли понимал, что любое движение вгонит клинок глубже.

— Брось оружие, Морской Волк, — сказал Ингвар. — Прикажи своим остановиться. Или я вскрою ему горло прямо у тебя на глазах.

Рагнар замер. Топор в правой руке, нож в левой. Кровь текла по рёбрам — то ли своя, то ли чужая, он не знал. Палуба вокруг была усеяна телами. Стоны, хрипы, тяжёлое дыхание. Бой угас, как пламя, которому не хватило дров: все, кто ещё стоял на ногах, смотрели теперь на корму.

Единственный открытый глаз Бьорна неотрывно смотрел на Рагнара.

— Брось, — повторил Ингвар и чуть надавил лезвием. На шее у младшего брата конунга выступила тёмная нитка крови.

Рагнар разжал пальцы, и топор лязгнул о палубу.

— И нож, — велел Ингвар.

Конунг не шевельнулся. Он смотрел противнику в глаза и тянул время.

Кнуд бесшумно ступил из темноты за спиной Ингвара, и тот не услышал его. Или услышал, но на мгновение позже, чем нужно. Топор Медвежонка вошёл ему в шею сбоку, и он дёрнулся, выронил нож. Пальцы его разжались, и Бьорн упал на колени, а Ингвар Длинный Клинок повалился рядом, и его кровь хлынула на доски.

Кнуд стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел вниз. Потом поднял глаза на Рагнара, а тот опустился на колени рядом с братом. Бьорн дрожал всем телом, так крупно, что стучали зубы. Рагнар положил ладонь ему на затылок и притянул к себе, и Бьорн уткнулся лицом ему в плечо и замер.

— Всё, — сказал конунг. — Всё.

Но это было ещё не всё, потому что с данских драккаров полетели стрелы, и часть из них принесла с собой пропитанные дёгтем тряпки. Рагнар атаковал внезапно, и его хирдманы быстро перерубили канаты, и в темноте корабли отнесли друг от друга сильные волны, но опомнились даны тоже быстро, и сдаваться они были не намерены.

— Рагнар! — его окликнул ярл Эйрик, когда в воздухе засвистели стрелы.

Щиты на бортах драккара были вздеты, и они смогли укрыться за ними, но долго хорониться не выйдет.

— Вижу, — вполголоса бросил конунг, подтаскивая Бьорна вплотную к борту и усаживая спиной к щитам.

Спустя миг рядом ударила стрела, лишь на ладонь выше его головы. Следом — ещё одна, и ещё, и доски задрожали, словно по ним заколотили молотком. Даны стреляли вслепую, в темноту, целясь на шум, но стрел не жалели, и некоторые находили дорогу.

Ярл Эйрик вскрикнул у мачты и рухнул на мокрые доски.

— К вёслам! — крикнул Рагнар.

Он ещё надеялся уйти от данов на драккаре. Если поторопятся, вполне могут успеть...

Но ровно в тот миг, когда его люди бросились к лавкам, прилетела первая подожжённая стрела. Тусклая рыжая точка очертила дугу в темноте и воткнулась в свёрнутый парус, и тряпка, пропитанная дёгтем, вспыхнула, но на сырой ткани тут же погасла. Только слабый огонёк остался тлеть в складках.

Вторая стрела упала на палубу ближе к корме, и дёготь занялся слабым пламенем. Доски были мокрыми от крови и воды, натёкшей с вёсел, и огонь толком не разгорался, а полз по палубе. Шипел и чадил, давал больше дыма, чем жара.

Но третья стрела попала в сухой канат, и пенька вспыхнула мгновенно, и жадное пламя взметнулось на высоту человеческого роста. Жар ударил Рагнару в лицо, и он отшатнулся, вскинул руки, оберегая глаза.

— Тушите! — крикнул кто-то.

Конунг огляделся. Пламя с каната перекинулось на корму, нашло щель между досок, где скопился старый дёготь, просочилось вниз. Палуба ещё сопротивлялась, мокрое дерево дымило и не хотело гореть, но у кормы было суше, и огонь набирал силу.

Ещё немного, и тушить будет нечего.

Рагнар понял, что драккар обречён.

— В лодку! — крикнул он. — Все в лодку! Раненых первыми!

Та ещё покачивалась у левого борта, привязанная. Двое хирдман перегнулись через борт и подтянули её ближе. Ярла Эйрика забрали с палубы и спустили первым: он скрипел зубами, когда его брали под мышки, стрела в плече моталась при каждом движении. Следом отправился воин с раненым бедром, и ещё один со сломанными рёбрами.

Рагнар обернулся к брату. Бьорн уже поднялся сам — стоял на коленях, держась за борт, и смотрел на огонь у кормы. Лицо у него было страшное: избитое, распухшее. Он ухватился за руку, которую ему протянул брат, а затем неловко перевалился за борт и в лодку осел тяжёлым кулём. Но сразу же опустился на скамью и вцепился в весло, хотя руки тряслись так, что было видно даже в темноте.

Рагнар спрыгнул последним. Оттолкнулся от горящего драккара, и жар опалил ладони. Лодка просела под его весом, зачерпнув бортом, и кто-то выругался в темноте.

— Руби верёвку!

Топор ударил, и лодка отошла от драккара. Корма пылала уже вовсю, и пламя поднималось высоко, выхватывая из темноты мачту, горящий парус, тела на палубе, которые они не успели забрать.

— Гребите, — сказал Рагнар.

Вёсла вошли в воду. Лодка была перегружена и шла низко и тяжело, то и дело зарываясь носом в мелкие волны.

А с данских драккаров им вслед доносились крики. Сперва они звучали неразборчиво: обрывки слов, подхваченные ветром. Потом стали яснее. И хотя Рагнар разбирал не каждое слово, смысл был понятен.

— Трус!

— Бежит в темноте, как вор!

— Не воин, а баба!

— Морская Крыса!

— Вернись и сразись, если ты мужчина!

Рагнар слушал и молчал. Зато ярл Эйрик, даже со стрелой в плече, приподнялся на локте и прохрипел.

— Развернёмся?

Его вопрос встретили нервным хохотом. Ему-то, раненому, только и разворачиваться.

Рагнар криво хмыкнул.

— Гребите к Вестфольду, — сказал он. — Пусть треплют языками. Иного-то им не остаётся.

Крики продолжали нестись вслед, но с каждым гребком делались все тише. Горящий драккар покачивался на волнах посреди фьорда огромным факелом, и данские корабли не преследовали лодку. Они держались в стороне, опасаясь огня и искр, которые ветер нёс к ним.