— Да весть передали, будто драккар Сигурда Жестокого видели неподалёку. На западе. Десять дней минуло.

Они посидели ещё немного: Рагнар коротко пересказал, что было на тинге да в поселении Сигрид. Хакон поведал, что происходило в Вестфольде, и нам том разошлись. После долгого, непростого пути хотелось малость отдохнуть.

Когда встали из-за стола, Рагнар увлёк Сигрид за собой. Конунг не ночевал вместе со всеми под крышей Длинного дома. Он и его семья жили отдельно.

Едва они переступили порог и отдёрнули занавесь, разделявшую хижину, Рагнар с силой прижал воительницу к стене и жадно поцеловал. От его напора у неё дыхание сбилось, и, выпутавшись через какое-то время из его объятий, она, раскрасневшаяся и зацелованная, спросила торопливо, пытаясь глотнуть вдоволь воздуха.

— Что с тобой?

Рагнар мотнул головой и чуть отстранился, ступил назад. Сигрид внимательно к нему присмотрелась. И задала вопрос, который всё же сидел занозой в груди.

— Что ты станешь делать с Сольвейг?

— Если не дура, сама ко мне приползёт на коленях, — ответил и отошёл, принялся расстёгивать фибулы на плаще.

Он отвернулся, и голос звучал глухо и сдержанно.

Сигрид почти пожалела, что спросила. Могла бы сперва ещё раз его поцеловать...

— А если дура и до утра не придёт, то... — и он оборвал себя. Потом коротко глянул через плечо на воительницу и пообещал. — Я поговорю с матерью.

Сигрид старалась казаться равнодушной, но на губах всё же расцвела благодарная улыбка. Когда Рагнар потянулся к рубахе, она подошла и помогла её снять, чуть нахмурившись, посмотрела на повязки. Пора бы сменить... Но вслух произнести не успела: здоровая рука мужа принялась распутывать завязки уже на её рубахе.

— Ты что?.. Нас же ждут...

— Подождут, — невнятно пробормотал Рагнар: он помогал себе зубами. — Я вон сколько ждал...

Сигрид... заснула.

Рагнар полюбовался её распущенными волосами, разметавшимися по спине. Даже в полумраке рыжие пряди всполохами пламени выделялись на светлой, молочной коже. Она спала, обхватив руками меховую накидку, зарывшись в неё лицом, и конунг не стал её будить. Поднялся, укрыл ещё одной шкурой, натянул одежду, вновь помогая себе зубами и тихо ругаясь.

Пусть спит. Умаялась, — подумал с прежде незнакомым, щемящим чувством.

И тряхнул головой.

Наружу из хижины вышел суровый, хмурый конунг. Первым делом окатил себя водой из бочки, умыл лицо и шею, намочил и пригладил подвязанные ремешком волосы. Одной рукой делать всё было несподручно.

Выпрямившись, Рагнар огляделся. То, что поведал Хакон — как клятые даны грабят его земли — задело до самого нутра. Часть его — дикая, необузданная — была готова отдать приказ и вернуться на драккар, на котором даже вёсла не успели высохнуть, и отправиться искать Сигурда Жестокого.

Эту часть Рагнар усмирил. Но нынче он должен придумать, как поступить дальше. На него смотрели люди. В их глазах он видел надежду. Ему доверяли, за ним пошли, и он обещал им процветание и серебро. А конунг всегда держит своё слово.

Он отправился разыскивать Хакона и по дороге зацепился взглядом за Кнуда. Медведь Сигрид ошивался недалеко от хижины, но недостаточно близко, чтобы у Рагнара появился предлог с ним сцепиться. Это его огорчало безмерно, кулаки чесались не первый день.

Рыкнув себе под нос, конунг отвернулся, а когда подошёл к Длинному дому, услышал голос матери. Ярлфрид стояла в стороне, скрытая от посторонних взглядов стеной, и смотрела на него.

Это было удачно, он и сам хотел поговорить с ней, и потому Рагнар подошёл. Походя отметил, что Сольвейг на дворе не было видно. Раньше она всегда старалась показаться ему на глаза.

— Вели накрыть вечером пир, — сказал он первым. — Я привёз в Вестфольд жену.

— А что же Сольвейг? Она носит твоё дитя, — только и спросила Ярлфрид.

Она сдерживала себя, Рагнар видел по глазам. Они говорили куда больше. Он не расскажет ей об обмане. Пусть мать и прожила женой Харальда-конунга долгие зимы и делила с ним горести и тягости, но отец всегда берёг её и о многом молчал. Вот и Рагнар не станет.

— Вели накрыть вечером пир, — только и повторил он. — Сигрид — моя жена.

Недовольство вспыхнула в глазах Ярлфрид. Но и она ничего не сказала, потому как и впрямь долгие годы прожила женой Харальда-конунга и знала, что и её муж, и их сын славились непробиваемым упрямством.

— Как прикажешь, — и всё же в её голосе прорезался холод.

Хмыкнув, Рагнар склонился и коснулся обветренными губами её лба, затем развернулся и зашагал прочь. Хакона он разыскал на берегу, тот занимался подсчётом взятой на драккаре данов добычи. Увидев конунга, оставил сваленные в кучу мешки и выжидательно замер.

— Вечером будет пир в честь моей жены, — сказал Рагнар, скользя взглядом поверх головы Хакона.

Море всё так же бушевало, и вдали на горизонте клубились тёмные облака.

— Ослабь дозоры вокруг Вестфольда, — прибавил конунг, и Хакон недоверчиво вскинул брови.

Прежде он бы спросил, не раздумывая. Но с некоторых пор доверие между ними было отравлено ядом подозрений, и потому он медлил. Но Рагнар всё равно пояснил.

— Одного предателя я убил. Второй остался где-то здесь.

— Что?.. — Хакон нахмурился пуще прежнего. На худом лице натянулась кожа, ярче проступил старый шрам, обезобразивший щеку.

Он быстро обернулся, словно мог увидеть предателя, но, справившись с собой, вновь взглянул на конунга.

— Не знаешь, кто он? — не то спросил, не то сказал.

Рагнар кивнул.

— Может, выйдет заманить Сигурда в ловушку. Ослабь дозор. Пусть предатель отправит весть.

Он вновь посмотрел за спину Хакона, на пенящиеся волны, с шипением наступавшие на берег. Напрасно он усомнился в своём старом друге тогда, много седмиц назад. Напрасно заподозрил его в обмане.

— Ярл Торлейв… кхм... Торлейв не назвал тебе имя?

Рагнар коротко мотнул головой.

— Он не знал, кто второй.

Хакон вновь нахмурился, обдумывая что-то. Потом взглянул на конунга из-под насупленных бровей. Серые глаза стали почти прозрачными, словно талый снег.

— Стало быть, я недоглядел, — сказал он ровным голосом. — Раз в хирде завёлся предатель.

— Здесь нет твоей вины, — почти сурово возразил Рагнар и, поддавшись порыву, накрыл здоровой ладонью плечо друга и крепко сжал. — Я напрасно в тебе усомнился.

Глаза Хакона вспыхнули удивлением. Он уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал и замолчал. Рагнар тоже ничего не прибавил, лишь хлопнул его пару раз по плечу и опустил руку.

— Пригляди для меня за людьми Сигрид, — попросил он с хищной усмешкой, когда оба ушли с берега, чтобы по тропинке вернуться в Вестфольд. — Самый старый из них, Торваль, держал копьё ещё за конунгом Ульвом. Он кажется мне надёжным. Но другие... Кто знает.

Хакон кивнул.

— Значит, вы поладили, — он искоса глянул на Рагнара.

Тот вновь усмехнулся, и взгляд сделался задумчивым, как если бы что-то припоминал.

— Да.

Они обошли Вестфольд, и Хакон указал на места, где выставили новых дозорных, чтобы никто не мог напасть со стороны леса. Затем забрались на утёс, что нависал над фьордом, чтобы посмотреть на раскинувшееся перед ними море, в котором мелкими точками выделялись островки.

— Конунг Харальд придумал держать на них дозорных по две седмицы, а потом сменять. Чтобы загодя встретить чужой драккар.

— Их пока оставим.

— Как ты поймёшь, что предатель отправил весть?

— Потому я и привёл тебя сюда, чтобы поговорить без чужих ушей, — сказал Рагнар. — На пиру нужно будет глядеть в оба. Коли кто уйдёт надолго, притворится хворым, рано встанет из-за стола. Тех, кому я верю, мало. Ты, Сигрид, Гисли — тот, что с перевязанной рукой — кормщик со второго драккара, Свейн. Жаль, Медвежья Лапа ушёл с отцом... — с досадой прибавил конунг.

Хакон задумчиво кивнул и провёл ладонью по глазам.