Позади была седмица спокойного пути. После тинга никто их не потревожил, никто не встретился в море, и даже шторм их не накрыл. Только чем ближе они подходили к родным берегам Сигрид, тем чаще ей стали сниться вороны. Она хотела бы надеяться, что это знамение Одина, однако во сне птицы не кружили над ней, а нападали, пока она бежала по берегу, утопая в мокром песке и воде, дёргали за волосы и пытались выклевать глаза.

Так что лучше это были бы не вещие сны.

По лесу пробирались молча и, как могли, быстро. Разговоры стихли ещё на драккарах, когда Рагнар рассказал, что на юг к его брату они не идут. А идут к Фроди домой. То, что конунг соврал, мало кого тронуло. Не их это было дело, а бить воины были любого, на кого указал бы Морской Волк.

А вот то, почему конунг солгал... Догадаться, что среди них предатель, было нетрудно. Порой Сигрид замечала пристальные, недоверчивые взгляды, которые хирдманы бросали друг на друга. Прежде такого не было. Даже весельчак Торлейв Рыжебородый хмурился и с досадой дёргал рыжую бороду. Он больше не смеялся и редко заговаривал с Сигрид, а ведь раньше постоянно искал её взгляда.

Воительница размышляла, не напрасно ли Рагнар это затеял. Лишь разобщил своё же войско.

В лесу было сыро, кое-где ещё лежал снег. Под ногами пружинил мох, цеплялись за щиколотки корни. Здесь Сигрид когда-то бегала девчонкой, здесь собирала ягоды и пряталась от взрослых, а теперь шла вместе с хирдом, чтобы напасть и сжечь.

Мужчины растянулись цепью, стараясь не ломать веток и не оставлять заметных следов. Щиты несли на ремнях за спинами, оружие держали ближе к телу, чтобы железо не звякало о железо.

Чем дальше они уходили от моря, тем гуще становился лес, и тем отчётливее Сигрид ощущала, как сжимается внутри тревога. Не страх — страх был бы проще, понятнее и честнее. Это было предчувствие, тяжёлое и липкое, будто холодный туман, стелющийся между стволами. Она подумала о воронах и невольно подняла взгляд к ветвям, но там было пусто, лишь капли воды медленно падали, оставляя тёмные пятна на плащах.

Когда лес начал редеть и впереди сквозь тьму проступили первые огни поселения, Рагнар вскинул руку, и хирд остановился так слаженно, будто был одним телом. Некоторое время конунг молчал, вглядываясь вниз, туда, где между хижинами тянулись узкие проходы и лениво мерцали факелы.

— Это не набег, — сказал конунг, не повышая голоса. — Не поджигать крыши. Не рубить тех, кто бросает оружие. Женщин и детей не трогать. Фроди нужен живым... если он там будет. Остальные — только если встанут на пути.

Сигрид не верила, что они встретят Фроди в поселении. Слишком это было бы легко...

Перед тем как бесшумной тенью рвануть вниз, Рагнар оглянулся на воительницу, словно спрашивал, готова ли она. Сигрид лишь плотнее стиснула рукоять меча и коротко кивнула.

И тогда конунг нырнул на тропу, которая вела вниз по склону.

Хирд двигался почти беззвучно, но и в поселении воины не напрасно ели свой хлеб. Тревога вспыхнула раньше, чем ожидал Рагнар. Раздался резкий выкрик, взметнулся вверх факел, и ночную тишину разорвал рог.

Из Длинного дома и хижин выбежали наспех одетые мужчины: кто с мечом, кто с копьём, кто ещё на ходу застёгивал пояс.

Вязкий, тесный бой вспыхнул сразу со всех сторон. Мечи сошлись с резким, визгливым звоном, от которого закладывало уши, щиты трещали, когда по ним с яростью били загнанные в угол люди. Где-то загорелась крыша, и едкий дым пополз по земле, путаясь в ногах, заставляя воинов спотыкаться и тереть глаза.

Рагнар пробивался вперёд, расчищал путь короткими, точными движениями и при этом всё время следил взглядом за Сигрид. Он видел, как она сражается — быстро, зло, яростно. Но воительнице пришлось худо, как только её узнали, как только противники поняли, что чужое войско к ним привела своя. И потому уже несколько раз Рагнар смещался так, чтобы между Сигрид и её бывшими соплеменниками оказывался кто-то из его людей, отрезая особо рьяных.

Факелы метались, освещая битву рваными вспышками. Где-то пламя вновь лизнуло крышу, и сухая солома зашипела, но тут же её сбили плащами, не дав огню разгореться. Запах крови смешался с дымом и потом.

Сигрид принимала удар за ударом. Лезвие скользнуло по кромке её щита, оставив глубокую зарубку, и в ответ она врезала снизу, чувствуя, как клинок входит в плоть. Кровь хлынула на руку, скользкая и неожиданно горячая, и противник осел, утягивая за собой ее щит, который пришлось вырвать из его ослабевших ладоней.

Но буквально через миг её окружили сразу трое, и Сигрид узнала в них наёмников, которые появились в хирде с тех пор, как Фроди стал конунгом. И они тоже узнали её, потому как радостно оскалились, сплюнули на землю прямо ей под ноги и затейливыми ругательствами рассказали, что сейчас с ней сделают.

Первого она срубила почти сразу. Он прыгнул на неё так, словно она была девчонкой, а не воительницей, и Сигрид шагнула навстречу, нырнула под удар и всадила меч снизу вверх. Наёмник захрипел, вцепился в её рукав, но пальцы его быстро ослабли, и он рухнул к ногам, заливав землю кровью.

Но двое других зашли с боков, тесня её, не давая развернуться. Вскоре они выбили щит и заставили пятиться. Сигрид даже не думала, чтобы ударить первой. Всё, что она могла — шагать назад и защищаться. Под ногой что-то хрустнуло — тело, камень или чужой щит, и воительница потеряла равновесие.

Этого оказалось достаточно. Удар пришёлся в бок, выбив воздух из лёгких, затем второй — по колену, и она упала, больно и тяжело, так, что мир на миг расплылся перед глазами. Меч отлетел в сторону.

Она попыталась подняться, но чужой тяжёлый сапог опустился на грудь и вдавил её в землю, и над ней нависли искажённые лица, потные, злые, полные ярости.

И тогда Сигрид услышала воронов.

Знакомый хрипловатый клёкот, будто птицы сидели прямо над ней. Тот самый клёкот, что приходил во сне, когда она бежала по мокрому песку, а чёрные крылья били над головой. Сигрид закрыла глаза, на миг перестав различать шум боя, звон металла, крики раненых.

Если так суждено, значит, суждено.

Тело, прижимавшее её к земле, дёрнулось и тяжело рухнуло в сторону. Раздался короткий, мучительный крик. Второго наёмника отбросило назад, он врезался в стену хижины, осел, оставляя на досках тёмный след.

Рагнар стоял над ней, широко расставив ноги, с мечом, испачканным кровью по самую гарду. Лицо его было спокойным, почти холодным, и только в глазах плескалось что-то опасное, сдерживаемое с трудом.

— Вставай, — сказал он негромко и протянул ладонь.

Ухватившись за неё, Сигрид на миг потеряла равновесие. Рагнар удержал её, не давая упасть, притянул ближе, и она вдруг осознала, насколько он близко: запах пота и железа, тяжёлое дыхание у самого виска, напряжение его тела, всё ещё готового к удару.

Конунг не отпустил её сразу, окинул беглым взглядом, желая убедиться, что она крепко стоит на ногах, что не пострадала. Заметил тёмное пятно, расползавшееся на боку её куртки, то, как она сгибала ногу, по которой пришёлся удар в колено, и глухо выругался. Затем Рагнар задвинул её за спину, чтобы закрыть собой, и стал между ней и схваткой.

Сигрид почувствовала, как дрожь, которую она не замечала, проходит по всему телу. Не от страха — от того, насколько близко она была к смерти, и от того, что Морской Волк оказался рядом в этот миг.

Именно тогда они услышали крик.

— Стойте!

У края поселения, у низкого, приземистого строения, один из людей Фроди держал в поднятой руке факел. Пламя дрожало, отражаясь в его глазах, а за спиной тёмным пятном чернела дверь.

— Ещё шаг — и я всё сожгу! — заорал он. — Там её мать и сёстры. И предатель Кнуд!

Сигрид почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

Рагнар медленно шагнул вперёд, вскинул руку, и бой затих.

Значит, здоровяка, который обнял Сигрид на берегу и поцеловал в губы, схватили.