Воительница не выдержала первой и отправила его спать. Рагнар следил за ними искоса: как здоровенный медведь вскинулся, сказал что-то поперёк, а Сигрид, резко махнув рукой, отвернулся от него. Только сверкнули в отблеске очага две длинных рыжих косы, которыми она хлестнула воздух.

И Кнуд, с трудом поднявшись, опираясь о столешницу ладонями, ушёл, мазнув напоследок неласковым взором по Рагнару.

За столами остались они вдвоём.

— Я думала сразиться с Торвалем. Чтобы унять шепотки, — Сигрид подняла голову и посмотрела на конунга.

— У тебя колено разбито, — сказал он, и она кивнула, уныло вздохнув. — И рана в боку.

Сигрид зарылась лицом в ладони, сгорбившись.

— Они не пойдут за мной. Я должна убедить их... как-то... — через силу вытолкнула из себя.

Скажи ему кто ещё пару седмиц назад, что у них состоится такой разговор, и Рагнар первым назвал бы его безумцем.

— Кнуд говорит, надо отрубить несогласным языки.

Конунг вскинул брови. Да, здоровяк был дурень-дурнем!

— Всем рты не заткнёшь, — сказал Рагнар.

Сигрид распрямилась и посмотрела на него. Она покусывала губу, словно решалась на что-то. В свете очага её лицо казалось мягче, чем днём, а волосы притягивали взор, вспыхивая огнём каждый раз, как на них ложились отблески пламени.

— Как бы ты поступил? — спросила Сигрид, и было видно, что вопрос дался ей непросто.

Даже взгляд опустила на свои руки.

Рагнар моргнул, чтобы перестать любоваться её волосами, сдержанно кашлянул и царапнул ногтями короткую бороду.

— Я бы развязал верёвки и освободил всех. Ты вернулась в свой дом, к своему хирду. Так зачем держать их, словно пленников?

Сигрид нахмурилась, и тонкая морщина прорезала её высокий лоб.

— А если они сговорятся против меня?

— Мы задержимся здесь на несколько дней. Хирду надо отдохнуть, а ранам — схватиться. Ты или станешь для своих людей настоящим вождём, или... — и Рагнар замолчал, пожав плечами.

Воительница поморщилась и отвела взгляд. Она молчала, смотря на стол, на тёмные пятна от пролитого эля, на зарубки от ножей, и неосознанно тёрла ладонью запястье.

Рагнар смотрел на неё и чувствовал, как в груди разливается злость. Он привык к дерзкой рыжей воительнице, привык к её колючему языку и угрюмым взглядам. К тому, что глядела по сторонам волчонком и огрызалась на любое слово, что приходилось не по нраву.

Но растерянная Сигрид... его пугала. И будила совсем уж нелепые желания. Кулаки чесались — хотелось выбить зубы каждому, кто за этот день смел скалиться ей в спину.

Злость искала выхода.

Он знал это чувство и потому держался жёстче обычного. Потому что стоило позволить себе больше, и он начал бы защищать её как женщину.

А это уже опасно.

Рагнар отвёл взгляд и медленно выдохнул.

Он не должен хотеть её так.

— Припозднились мы, — сказал конунг почти спокойно. — Завтра будет новый день. А сейчас пора отдыхать.

Сигрид подняла на него блестящий взгляд и кивнула. Даже попыталась улыбнуться, но вышло криво.

— Идём, — Рагнар поднялся и подошёл к двери.

Воительница не сразу разошлась, и он заметил, как Сигрид старается не наступать на больную ногу. Не стерпев, вернулся к ней и подставил плечо. И удивился, когда она, немного помедлив, вцепилась в него обеими руками. Так они и вышли из Длинного дома.

А утром конунга разыскал Гисли, не сомкнувший ночью глаз.

Рождение четырёх детей и постоянные тычки от мужа состарили мать Сигрид прежде срока, и на её лице не осталось и следа былой красоты. А она была, и подтверждение тому служили её дочери.

Хельга Олавдоттир стояла и затравленно озиралась по сторонам. Взгляд её постоянно метался к ошарашенной Сигрид. Женщина хотела найти у дочери защиту, но та лишь молчала, хмурясь. Она вообще не проронила ни слова с того мига, когда Гисли рассказал ей то, о чём уже поведал конунгу: как Хельга ночью тайком выскользнула из дома и долго бежала по лесу, чтобы оставить кое-что в дупле помеченного дерева.

Гисли заглянул в свёрток: там лежала переломленная стрела, обвязанная багряной лентой. Оставив всё как было, он рванул в поселение и вернулся к утру, буквально выкатился, запыхавшийся, под ноги ещё сонному Рагнару. Но после услышанного сон сняло, как рукой.

Кроме конунга, Сигрид и Хельги в Длинном доме стоял, пошатываясь, ещё и Кнуд. Прежде Рагнар мыслил, тот ошибся сам, потому их и схватили, и вернули в поселение. Но теперь, глядя на Хельгу, он думал иначе.

Спутанные, грязные волосы свисали вдоль лица женщины нечёсаными клоками. Она рыдала, и на лице остались размазанные следы. Всё взывала к Сигрид, но та молчала. Только глаза тлели, словно угли. Тускло и безнадёжно.

— Кто придёт забрать стрелу? — Рагнар старался не глядеть на женщину, потому что всякий раз, как он смотрел, в груди вспыхивала такая злость, что ладонь сама тянулось к рукояти меча.

— Я не знаю! — прорыдала Хельга, поднося к лицу кулаки и зажмуриваясь.

Она начала раскачиваться из стороны в сторону, мелко дрожа.

— Я ничего не знаю! Мне велели спрятать сломанную стрелу, если поселение захватят... и я спрятала!

— Кто велел?

Хельга открыла глаза и покосилась на неподвижно застывшую дочь.

— К-конунг Фроди, — выдавила тихим голосом.

— Др-р-рянь! — взревел Кнуд. — Ты нас выдала, ты?!

— Медвежонок, — Сигрид осекла его одним словом, и тот, подавившись гневом, всё же замолчал, когда напоролся на неприступную стену её взгляда.

Рыжая воительница, поморщившись, посмотрела на мать.

— Зачем? Что он тебе посулил? — спросила выхолощенным, мёртвым голосом.

Хельга отшатнулась, словно дочь её ударила, пусть Сигрид и не сходила с места. Стояла, как вкопанная, вытянув вдоль тела стиснутые кулаки.

— Он грозил убить меня! Ничего он мне не посулил!

— Кнуд вернулся, чтобы тебя спасти, — воительница покачала головой, словно не верила ни единому слову. — Тебя и моих сестёр. Он бы забрал вас, и Фроди не смог бы тебе больше грозить.

Хельга всхлипнула и закусила нижнюю губу, из которой уже и так сочилась кровь.

Если бы это был кто-то из его хирда, Рагнар бы отрубил голову, не размышляя. Он покосился на Сигрид. Лицо у неё, как и голос, было мёртвым. Серым-серым, похожим на пепел.

— Я твоя дочь, — сказала она тоскливо. — А Фроди... сын отца от рабыни, оскорбление твоей части. И всё же ты выбрала его...

Покачнувшись, Сигрид развернулась и медленно побрела прочь. Плечи у неё были сгорблены, голова опущена, а ногу с больным коленом она подволакивала гораздо сильнее, чем накануне. Здоровяк Кнуд, не став дожидаться, рванул за ней. Рагнар посмотрел им вслед и заставил себя отвернуться. Длинный дом заполнил вой Хельги. Упав на колени, женщина сгорбилась, вцепилась ладонями в земляной пол и голосила во всю силу глотки.

— Замолчи, — бросил ей Рагнар и удивился, когда та послушалась, и внутри вновь стало тихо.

Носком сапога он отпихнул подвернувшийся под ногу камень и с силой провёл рукой по лицу, словно морок сбрасывал.

— Зачем ты привёз её сюда, конунг?! — вскинув голову, прошипела Хельга, смотря на мужчину снизу вверх. — Ты во всём повинен. Ты!

Скривившись, Рагнар обошёл женщину по широкой дуге и покинул Длинный дом. В дверях его встретил вопросительный взгляд Гисли.

— Свяжи её, засунь кляп и отведи подальше. Взгляда не смей спускать, — коротко приказал ему конунг и повёл плечами, разминая тело.

Торлейв отыскался недалеко от места, в котором по-прежнему держали связанными соплеменников Сигрид. Исполнить задуманное и освободить их она не успела. Рыжеволосый ярл удивлённо вскинул брови, когда Рагнар направился прямо к нему, и отложил меч, который любовно натирал. Он поднялся и завёл за спину ладони.

— Мать Сигрид спрятала в лесу переломленную стрелу с багряной лентой, — сразу же сказал Рагнар, вцепившись в Торлейва взглядом.

Тот, кажется, опешил слегка, издал непонятный звук, похожий на утиное кряканье, и огромной пятернёй взлохматил волосы на затылке. Затем выругался грубо и сплюнул в сторону.