— Я не серчаю, — вытолкнул он с усилием. — Но ты её вразуми. Чтоб не шаталась по ночам к чужим мужчинам в одной рубахе.

Сигрид вспыхнула мгновенно. Подняла голову, и взгляд её стал колючим и смущённым разом.

— Кто бы ещё мужей поучил сдерживаться...

— Я умею сдерживаться, — сказал Рагнар тихо. — Но не люблю, когда меня считают глупцом.

— А если бы это была я? — вырвалось у Сигрид, прежде чем она успела подумать.

Конунг замер.

— Тогда, — прохрипел, — я бы не стал сдерживаться.

Воительница подняла взгляд.

Рагнар шагнул ближе, и Сигрид не отступила, и тогда он наклонился, коротко, почти осторожно коснулся её губ. Она резко вздохнула и ответила сразу, жадно, резко. Обхватив ладонями лицо конунга, притягивая его ближе к себе. Рагнар углубил поцелуй, и его тёплая, тяжёлая ладонь легла ей на затылок. Он почувствовал, как Сигрид вздрогнула, как дыхание её сбилось, и это отозвалось в нём глухим, тяжёлым стоном.

Воительница не отстранялась. Напротив, прижалась ближе, её пальцы крепко стиснули его плечи. Рагнар сдвинул ладонь с затылка на шею, сгрёб край ворота, потянул и, отстранившись, перехватил взгляд Сигрид.

Помедлив всего мгновение, она кивнула. Тогда он мягко, без спешки, снял с неё рубаху. Рыжая коса скользнула по коже. Рагнар замер, прижал Сигрид к себе, губами коснулся её виска и потянулся к шнурку, что стягивал её волосы.

Отметины от того страшного удара медвежьей лапой начинались чуть ниже ключиц, змеясь, тянулись через солнечное сплетение, расходились по груди и обрывались где-то под рёбрами.

Он вспомнил, как в лесу пытался запахнуть на Сигрид рубаху, а она лежала и шептала, что вскоре умрёт.

Как он сказал ей тогда?..

«Погоди умирать, валькирия. Такая грудь у тебя... негоже... Сперва замуж нужно».

И оказался прав.

Сигрид встретила его взгляд, воинственно вскинувшись. Многие на её месте попытались бы закрыться, скрестить на груди руки, чтобы спрятать от чужих жадных глаз. Но не только не она. Не его рыжая воительница.

Правда, нижняя губа её всё же малость подрагивала, выдавая волнение. Длинные волосы, которые он распустил, легли на её плечи и спину, закрыли лопатки и ямочку на пояснице. Рагнар долго смотрел на неё, любуясь, а потом крепко обхватил лицо ладонями, притянул к себе и жадно, жарко поцеловал.

Пламя вспыхнуло внизу живота и разлилось по венам горячей, мощной волной. Столько всего смешалось в душе, так долго он боролся с собой, гнал прочь навязчивые мысли.

И вот как всё обернулось.

Теперь он держал в ладонях лицо Сигрид, целовал её тёплые, податливые губы и чувствовал, как её била дрожь. Чтобы удержаться на ногах, она вцепилась в его плечи. Сильной хваткой, какой привыкла сжимать меч. Может, у него от её пальцев ещё и синяки останутся!

Рагнар, хмыкнув, выдохнул смешок ей в рот. Она вздрогнула ещё сильнее, пошатнулась, а затем, чтобы скрыть своё смущение, принялась рассматривать его. Почувствовав взгляд Сигрид, конунг расправил плечи.

Она смотрела на него с заворожённым любопытством, скользила глазами по многочисленным шрамам, отметинам, что в избытке покрывали его грудь, бока и живот. На шее широким кольцом по-прежнему темнели следы пальцев Торлейва.

— Нравится? — низким, густым голосом спросил Рагнар, но голос его прозвучал раскатом грома в сгустившейся вокруг них тишине.

Сигрид мгновенно подобралась и вскинулась, уже готовая отбиваться, но он не позволил. Притянул её к себе и вновь поцеловал, прижался кожей к коже.

Говорить у них получалось не всегда складно. Уж лучше помолчат.

Широкие ладони конунга, соскользнув с лица, огладили плечи, лопатки, спину. Он чувствовал, как напряжена Сигрид, как мелко-мелко вздрагивает от каждого его движения, каждой ласки. Какая-то часть воительницы противилась, не желая отдавать себя его воле. Какая-то часть этого хотела.

Когда Рагнар наткнулся на повязку у неё на боку, мысленно сказал себе, что нужно быть бережнее. Не потревожить бы рану.

Медленно, нарочито медленно он принялся расстёгивать и снимать воинский пояс. Сигрид стояла перед ним, вытянувшись струной, и крупная дрожь била её тело, но она не опускала ни головы, ни взгляда, и тёмно-синие глаза сверкали даже в полумраке. Они всегда напоминали Рагнару море в шторм. Щёки пылали румянцем, слегка припухшие губы были приоткрыты, волосы вспыхивали расплавленным золотом.

Мучительный стон зародился в груди конунга. Пояс он сорвал уже резким движением, швырнул поверх рубах и потянулся к штанам. Несмотря на кровь, что стучала в висках, и тяжесть в животе, Рагнар усмехнулся: никогда прежде он не снимал с девки портки.

Движение рук Сигрид было таким слабым, что сперва он не почувствовал. Но опустил взгляд и с удивлением увидел, как её ладони накрыли его, слегка сжали.

— Рагнар... — доверчиво прошептала она, и впервые — впервые — не смогла посмотреть ему в глаза. — Я не... никогда...

Прозвучало лепетанием малого ребёнка. Конунг, вспомнив, что лучше им не говорить, вновь вовлёк Сигрид в поцелуй, а затем подхватил на руки и отнёс в угол, уложил поверх шкур. Он непременно подарит ей меховую, пообещал себе, пока ещё мог складно мыслить. Поквитается с Фроди, убьёт Сигурда Жестокого, выгонит данов, а затем добудет для рыжей воительницы столько мехов, что она будет утопать в них.

Но лишь потому, что лежали они не на мехах, а на шкурах, он увидел, как напряжённые ладони Сигрид отчаянно царапали их, пытались сжать, но не могли обхватить. Нависнув над ней и опираясь на согнутый локоть, Рагнар заглянул ей в лицо. Ещё ни одну женщину он не брал силой... и не намеревался начинать, пусть уже не было мочи терпеть.

Глава воительницы были широко распахнуты, побледневшие губы — закушены.

— Очень... больно?.. — зажмурившись, выдохнула она. — Я видела... отца с матерью... она всегда плакала...

— Нет, — стиснув зубы так, что вздулись жилы на висках, Рагнар мотнул головой. — Может быть... сладко.

Он просто не знал слов, чтобы рассказать.

Сигрид открыла глаза и вновь посмотрела на него. Растянувшееся мгновение показалось ему вечностью, но потом воительница улыбнулась, обхватила ладонями его напряжённые плечи и доверчиво потянулась, прильнула всем телом, прижалась к сухим, жёстким губам конунга.

И Рагнар показал ей, что могло быть сладко. Так сладко, что в какой-то миг, осмелев, Сигрид заставила его перекатиться на спину, а сама уселась сверху, и именно тогда он осознал, что пропал.

Смотрел в её сияющие, яркие глаза, затянутые поволокой наслаждения. Видел, как она прикусывала нижнюю губу, как хмурилась мимолётно и удивлялась от особо чувствительного толчка. Лихорадочным, воспалённым взглядом следил, как длинные рыжие пряди скользили по её молочной коже. Вздрагивал, когда она наклонялась, и кончики волос щекотали ему грудь. Вздрагивал, когда она выгибалась, и кончики волос щекотали ему ноги…

... а потом дрожащая, покрытая испариной Сигрид лежала на его такой же влажной, широкой груди, и Рагнар совсем бездумно поглаживал ладонями её лопатки и плечи и удивлялся, как она так ладно на нём поместилась. Воительница запрокинула голову и посмотрела на него снизу вверх: глаза сияют, щёки разрумянены. Он поцеловал её — лениво, сыто, удовлетворённо.

Утром Рагнар проснулся от того, что дёрнулась накрытая его тяжёлой рукой Сигрид. Он открыл глаза и встретился с её взглядом. Слегка испуганным, ошарашенным. Набросив на бёдра покрывало, он сел, наблюдая, как воительница мечется по крошечному закутку, не способная отыскать свою рубаху и портки. И даже не стал скрывать усмешку.

— Куда собралась? — спросил негромко.

На мгновение Сигрид словно в землю вросла. Она как раз нашла рубаху и прижала к себе смятый комок, который ничего не закрывал от насмешливого взгляда конунга.

Сглотнув, воительница фыркнула и с прежней дерзостью посмотрела на него в ответ. У Рагнара от сердца отлегло. Он уже успел испугаться, что та растеряла весь свой пыл.