Она села рядом, плечом к плечу с Соней. От нее пахло потом, кровью и пряными травами.

— Ты вытащила меня из-под копыт, сестра, — сказала Меланиппа. Ее голос был низким и хриплым. — Я видела смерть сегодня слишком близко.

Она повернулась и посмотрела Соне прямо в глаза. В этом взгляде не было ни кокетства, ни игры. Только прямой, первобытный голод человека, который только что избежал небытия.

— После такой битвы холод ночи пробирает до костей, даже у огня. Нужно почувствовать тепло. Нужно почувствовать, что мы все еще живы, Рыжая. Раздели мое ложе сегодня.

Соня смотрела на нее. В голове промелькнули воспоминания о далеком Севере, о суровых законах ее народа, о Конане… Все это казалось теперь таким далеким, словно сон из другой жизни. Здесь и сейчас была только эта степь, чужие звезды над головой и эта женщина-воин, чья кровь кипела так же жарко, как и ее собственная.

Ванирская сталь встретилась с бронзой Эллады. Пришло время узнать, каков этот новый мир на вкус.

— Я согласна, сестра, — просто ответила Соня, поднимаясь и протягивая ей руку. — Идем. Эта ночь принадлежит нам, живым.

К полудню следующего дня небольшой отряд Гиппотои поднялся на высокий кряж, и Рыжая Соня невольно натянула поводья, пораженная открывшимся видом.

Внизу, в широкой долине, подобно сверкающей реке из расплавленного золота и меди, текла Великая Армия.

Это не была банда диких наездниц, какой их, вероятно, запомнят сказители грядущих эпох, падкие до простых и будоражащих кровь образов. Нет, перед Соней разворачивалась мощь настоящей империи, дисциплинированная военная машина Бронзового века.

В центре тяжелым шагом двигались фаланги тяжелой пехоты — тысячи женщин в полированных кирасах и поножах, с огромными круглыми щитами, украшенными чеканкой. Фланги прикрывали легкие колесницы — изящные, смертоносные повозки, запряженные парами белых коней, где возницы правили, а лучницы стояли, готовые сеять смерть.

Но опытный глаз Сони, капитана наемников и пиратского адмирала, отметил и другое. Бесконечные обозы с провиантом, стада скота, гонимые на убой, передвижные кузницы, шатры лекарей.

— Порядок и сила, — одобрительно кивнула она, обращаясь к ехавшей рядом Меланиппе. — Это войско способно сокрушить стены Аквилонии. А легенды… легенды запомнят только голые груди и любовные утехи в лунном свете. Глупцы.

Меланиппа лишь рассмеялась, сверкнув белыми зубами:

— Пусть мужчины верят в сказки, сестра. Так их легче убивать.

Аудиенция у царицы была короткой. Пентесилея, Дочь Ареса, восседала не на троне, а в походном шатре, заваленном картами, глиняными табличками и оружием. Она была выше любой из своих воительниц, статная, с лицом, словно высеченным из мрамора, и глазами, в которых плескалось холодное безумие войны.

Гиппотоя коротко доложила о стычке с кентаврами и представила новую союзницу.

Царица подняла взгляд от карты Трои. Она скользнула по Соне равнодушным, но цепким взором, задержавшись на секунду на стальном ванирском топоре.

— Странный металл, — ее голос был низким и властным. — И странная женщина. Ты убивала кентавров? Хорошо. Нам нужны руки, способные держать оружие. Добро пожаловать под знамена Дочерей Ареса. Интендант выдаст тебе паек.

Не успела Соня открыть рот для ответа, как царица уже потеряла к ней интерес, повернувшись к своим генералам:

— Фракийцы задерживаются у переправы! Если Рес не приведет своих коней до новолуния, мы ударим без них…

Соню, как простую наемницу, вывели из шатра. Она усмехнулась. Ей нравилось это деловитое пренебрежение. Здесь не было места придворной лести, только война.

Два дня спустя дозорный отряд Гиппотои, в который теперь входила и Соня, снова был отправлен в авангард. Они шли по каменистым предгорьям, где воздух становился все солонее от близости моря.

— Пыль на юге! — крикнула дозорная.

Соня, наученная горьким опытом, тут же схватилась за топор.

— Снова кентавры?

— Нет, — Гиппотоя прищурилась, глядя на знамена, колышущиеся в мареве. — На этот раз боги милостивы. Это союзники.

Когда две колонны сблизились, Соня с нескрываемым любопытством разглядывала встречных.

Это были мужчины. Настоящие, грубые, бородатые мужчины, закованные в черненую бронзу. Впервые за все время пребывания в этом странном мире она выдохнула с облегчением.

«Значит, они здесь не вымерли, — подумала она с иронией. — А то я уже начала опасаться, что этот мир — какая-то странная шутка богов плодородия».

Это было войско эфиопов — высоких, темнокожих воинов, пришедших из далеких южных земель на зов троянского царя. Их предводитель, герой Мемнон, сын Зари, ехал впереди на боевой колеснице, украшенной слоновой костью. Он был прекрасен той пугающей, нечеловеческой красотой, которой наделены лишь любимцы богов: могучий, словно лев, в доспехах, сияющих, как само солнце.

Отряды остановились друг напротив друга. Воздух зазвенел от напряжения — две хищные стаи, встретившиеся на одной тропе.

Мемнон поднял руку в приветствии, и его голос прогремел, подобно грому:

— Приветствую сестер по оружию! Мы слышали, Пентесилея ведет своих волчиц, чтобы показать грекам, как нужно умирать.

Гиппотоя, не склонив головы, ответила:

— Мы идем, чтобы забрать славу, которую вы, мужчины, не можете удержать в своих руках, сын Зари. Надеюсь, вы оставите нам хоть немного ахейцев? Или Гектор уже перебил их всех, пока мы были в пути?

Мемнон рассмеялся, и его воины подхватили этот смех, гулкий и яростный.

— Ахиллес все еще топчет землю, амазонка! Его голова обещана мне. Но для ваших копий хватит работы. Мирмидоняне, аргосцы, спартанцы — их там, как саранчи. Хватит на всех, чтобы напоить землю кровью досыта!

Соня смотрела на эти две силы — яростных дев севера и могучих сынов юга, — объединившихся ради одной цели. Впереди, за горизонтом, их ждал величайший город эпохи и величайшая бойня в истории.

— Вперед! — крикнул Мемнон, взмахнув копьем. — Троя ждет!

Армии двинулись дальше, смешивая пыль своих сапог и копыт, навстречу своей судьбе, которая уже была записана слепым поэтом в вечности.

Воздух стал влажным и соленым — дыхание Эгейского моря долетало даже сюда, за много миль от побережья. Великая армия союзников Трои, подобно медной реке, стекала с холмов в долину Скамандра.

И тогда они увидели его.

Илион. Троя. Город, ради которого боги спустились на землю, а люди десять лет лили кровь, не зная усталости.

Рыжая Соня придержала коня на гребне холма, оценивающим взглядом профессионального наемника изучая твердыню. Она видела стены Тарантии, сложенные из белого мрамора, и зловещие черные башни Шадизара. Она видела циклопические руины Стигии, которые были старше самой истории.

Троя была меньше мегаполисов Хайбории, но в ее стенах чувствовалась нечеловеческая мощь. Огромные, идеально подогнанные каменные блоки, казалось, были уложены не руками смертных рабов, а самими титанами. Высокие башни с зубчатыми верхушками, казалось, царапали небо. Это был город-крепость, созданный для вечной войны.

— Впечатляет, не правда ли, северянка? — подъехала Гиппотоя. Ее голос дрожал от возбуждения. — Вот она, наковальня, на которой куется судьба мира.

— Крепкий орешек, — сухо кивнула Соня. — Но я не видела еще ни одной стены, которую нельзя было бы взять измором или хитростью.

В этот момент их разговор прервал тревожный сигнал рога. Из ложбины, скрытой высокими кипарисами, вылетел конный отряд. Это были не амазонки и не эфиопы.

Их доспехи сияли на солнце так ярко, что больно было смотреть. Высокие шлемы с конскими гребнями, круглые щиты с изображениями львиных голов и медуз, длинные, хищные копья. Греки.

Это был дальний дозор ахейцев — два десятка всадников под предводительством воина, чьи доспехи были украшены серебром, а плечи казались шире, чем у Конана-киммерийца.