В конце коридора мерцал свет.

Они ворвались в подземное святилище, подобно урагану. Это был круглый зал с низким потолком, в центре которого стоял черный базальтовый алтарь. На нем, привязанная кожаными ремнями, лежала Меланиппа. Она была без сознания, ее кудрявая голова безвольно свесилась набок.

Над ней склонился Небет-Ка. Жрец был не один — его окружали шестеро телохранителей в масках шакалов, вооруженных тяжелыми хопешами.

— Ты опоздала, варварка! — прошипел египтянин, отрываясь от своих темных ритуалов. Его глаза, обведенные сурьмой, метали молнии. — Знания Стигии почти мои!

— Я пришла не за знаниями, лысый ублюдок, — рявкнула Рыжая Соня, перепрыгивая через жаровню с углями. — Я пришла за твоей головой!

Схватка была короткой и жестокой в тесном пространстве подземелья. Стражи-шакалы были опытными бойцами, фанатиками, не знавшими страха, но они столкнулись с яростью амазонок, помноженной на хитрость эфиопов.

Гиппотоя приняла на щит удар хопеша и ответила коротким выпадом меча в горло противника. Тахарка и его люди работали кинжалами в ближнем бою, проскальзывая под ударами тяжелых египетских мечей.

Соня, не обращая внимания на остальных, прорубалась к алтарю. Один из стражей встал у нее на пути — ее топор снес ему маску вместе с половиной лица.

Небет-Ка, увидев, что его гвардия гибнет под натиском северянок, понял, что игра проиграна. Он не был воином. Он выхватил из складок одежды горсть какого-то порошка и швырнул его в жаровню.

Яркая вспышка зеленого пламени ослепила всех на мгновение, а едкий дым заполнил зал.

— Мы еще встретимся, Рыжая Соня! — донесся из дыма его полный ненависти голос. — Тень Змея длинна!

Когда Соня, кашляя и протирая глаза, пробилась к алтарю, жреца уже не было — он исчез в потайном проходе за статуей змееголового божества.

— Трус, — сплюнула она и бросилась к Меланиппе.

Она перерезала ремни кинжалом. Амазонка застонала, приходя в себя. Ее глаза мутно сфокусировались на лице Сони.

— Рыжая… — прошептала она пересохшими губами. — Ты вся в саже…

— А ты вся в какой-то дряни, — буркнула Соня, помогая ей сесть. — Жить будешь. Идем отсюда, пока этот любитель змей не обрушил нам на головы потолок.

Отряд, практически не понеся потерь — лишь пара эфиопов получили легкие ранения, — подхватил спасенную сестру и устремился обратно к выходу.

Они вырвались из боковой двери храма обратно в раскаленный полдень.

Картина, представшая перед ними, разительно отличалась от той, что была полчаса назад. Яростная битва у главной баррикады закончилась. Египетские защитники были перебиты или разбежались. Теперь здесь царил праздник мародеров.

Варвары из «Народов Моря» — шерданы, пеласги, сикулы — тащили из храма все, что не было прибито. Золотые статуэтки, серебряные чаши, рулоны дорогих тканей. Улица была усеяна трупами и разбитыми сокровищами.

Тот самый шерданский вождь с синей татуировкой на лице, которого Соня обманула ранее, увидел их отряд. Он сидел на перевернутой колеснице, пыхтя от натуги и пытаясь содрать золотую обшивку с массивного сундука. Увидев Соню, он расплылся в широкой, беззубой улыбке и потряс в воздухе золотым жезлом жреца.

— Эй, рабыня! — заорал он радостно. — Ты не соврала! Тут золота на всех хватит! Клянусь рогами Ваала, мы богаты!

— Я же говорила, — мрачно кивнула ему Соня, проходя мимо. — Не подавись.

— Уходим к порту, — скомандовал Тахарка. — Пока они заняты грабежом, у нас есть шанс проскользнуть к докам. Если повезет, найдем лодку.

Они быстро двинулись по боковым улицам, стараясь держаться в тени. Шум грабежа и пьяные крики победителей постепенно затихали позади. Город горел, но здесь, в жилых кварталах, было странно тихо. Слишком тихо.

Они прошли несколько кварталов, петляя между глинобитными стенами домов, двери которых были выбиты, а жители давно бежали.

Завернув за очередной угол, на широкую улицу, ведущую к набережной, Соня резко остановилась, вскинув руку в предупреждающем жесте.

Весь отряд замер как вкопанный.

Впереди, перегораживая улицу, стояла стена. Не из камня или глины. Живая стена из металла.

Это были не пьяные мародеры в рогатых шлемах. Эти воины стояли в идеальном молчании, сомкнув ряды. Их доспехи были выкованы из черненой бронзы, поглощавшей свет пожаров. Их круглые щиты были черны, как беззвездная ночь. Они не издавали ни звука — ни бряцания оружия, ни разговоров.

От них исходила аура такой ледяной, профессиональной угрозы, что даже у видавших виды амазонок перехватило дыхание.

Это были мирмидонцы. Личная гвардия Ахиллеса. Самые опасные воины, когда-либо ступавшие по земле по обе стороны Эгейского моря. И они смотрели прямо на них.

Черная стена щитов раздалась, словно кто-то невидимый провел по ней лезвием. Мирмидонцы не издали ни звука, но их копья, как по команде, поднялись вверх, освобождая проход.

Из строя плавно, с грацией смертоносного хищника, вышел воин. Его доспехи, в отличие от простых лат его людей, были настоящим произведением искусства, покрытым чеканкой, изображавшей созвездия и битвы. Подойдя на расстояние десяти шагов, он медленно стянул с головы тяжелый шлем с конским гребнем и отбросил его в пыль.

Рыжая Соня невольно сжала древко топора. Перед ней стоял Ахиллес.

Он был прекрасен. Его золотые волосы, разметавшиеся по плечам, казались сотканными из самого солнечного света и резко контрастировали с копотью и кровью египетской улицы. Лицо его было идеальным, словно высеченным из мрамора лучшим скульптором Олимпа, но в этой красоте крылся первобытный, леденящий душу ужас. Глаза Ахиллеса, яркие, как весеннее небо, смотрели не на людей, а сквозь них — в них плескалось холодное, бездонное безумие человека, который слишком долго был идеальным орудием смерти. В нем было больше от беспощадного божества, чем от смертного.

Он долго рассматривал Соню. Изучал ее рыжие волосы, покрытые пеплом, ее старый ванирский топор со следами свежей крови, ее израненное тело. Он явно узнал ее по описаниям.

— Значит, вот ты какая, — его голос был глубоким, завораживающим, подобным рокоту моря перед бурей. В нем не было ни гнева, ни ненависти. Лишь странная, надломленная печаль. — Та, что остановила бег Аякса и сломала хребет Тоасу. Та, что погубила Мериона, Пенелея, Агапенора и многих других.

Ахиллес покачал головой, и золотые пряди скользнули по черной бронзе наплечников.

— Мне очень жаль, варварка, — искренне произнес он. — В другом мире, в другой жизни, где мы не были бы прокляты войной, ты могла бы быть моей младшей сестрой. Мы бы охотились вместе в лесах Фтии.

Соня сплюнула сгусток крови на раскаленные камни мостовой и криво усмехнулась.

— Или старшей, грек, — хрипло возразила она. — Мне тоже очень жаль. Мой мир научил меня убивать тех, кто преграждает мне путь. И ты не станешь исключением.

Глаза Ахиллеса вспыхнули ледяным огнем. Он медленно обнажил свой меч — великолепный ксифос, чье лезвие сияло даже в дыму пожаров.

— А теперь я должен отправить тебя в Аид, — его голос зазвенел металлом. — К моим братьям, которых ты отправила туда раньше времени. Ты готова, Убийца Героев?

Он не стал ждать ответа.

— РАССТУПИТЕСЬ! — рявкнул он.

Мирмидонцы мгновенно отшатнулись назад, образуя широкое кольцо, блокирующее улицу. Эфиопы и амазонки тоже отступили к стенам, понимая, что в этой схватке им нет места. Это был поединок титанов.

Ахиллес бросился вперед.

Соня видела много быстрых бойцов. Она сама славилась кошачьей реакцией. Но то, как двигался Ахиллес, нарушало законы природы. Он преодолел десять шагов за долю секунды. Его меч обрушился на Соню сверху вниз, как удар молнии.

Она едва успела подставить древко топора. Удар был такой чудовищной силы, что ванирку отбросило на несколько метров назад. Она проскользила подошвами сапог по камням, высекая искры. Руки онемели до самых плеч.