Тахарка посмотрел на нее как на безумную.

— Отлично?! Северянка, туда высадились тысячи голодных до крови псов! Они вырежут весь город!

— Это нам на руку, капитан, — Соня хищно оскалилась. — Нам больше не нужно ждать заката. Фараону сейчас глубоко плевать на кучку амазонок и эфиопов — у него в порту хозяйничает Ахиллес. Храмовая стража наверняка отправлена на баррикады. В этом хаосе мы сможем легко затеряться и выбить двери этого проклятого святилища, не поднимая лишнего шума.

Гиппотоя ударила кулаком в нагрудник, издав короткий, яростный смешок.

— Она права! Пусть мужчины режут друг друга на пристанях. Мы идем за нашей сестрой.

Эфиопский капитан мгновение колебался, затем решительно кивнул.

— Безумие… Но мне это нравится! Веди, северянка!

Они выбили засов и распахнули двери склада.

В лицо им ударил жаркий ветер, несущий черный, жирный пепел. Небо над городом заволокло дымом. Вдалеке виднелись языки пламени, лижущие верхушки пальм и крыши глинобитных домов. Воздух дрожал от криков умирающих и рева боевых труб «Народов Моря».

Египет начал гореть, и Рыжая Соня с отрядом шагнула прямо в это пламя.

Узкие улочки портового города превратились в лабиринт, полный дыма, пепла и паники. Великий Египет, веками не знавший вторжений в свое сердце, содрогался под ударами «Народов Моря».

Отряд Рыжей Сони продвигался сквозь этот пылающий хаос с холодной, пугающей эффективностью. Впереди шли эфиопы Тахарки, знавшие город, а за ними, прикрывая фланги и тыл, ступали ветераны-амазонки.

Несколько раз они натыкались на авангарды варваров, которые в жажде наживы прорвались вглубь города быстрее остальных. Это были жуткие воины, не похожие ни на греков, ни на троянцев. Шерданы в шлемах, украшенных бычьими рогами и бронзовым диском, размахивали длинными прямыми мечами. Рядом с ними рыскали пеласги в странных головных уборах из торчащих перьев, вооруженные тяжелыми топорами. Они ревели, опьяненные кровью и безнаказанностью.

Но когда эти дикие орды сталкивались с амазонками, их восторг быстро сменялся предсмертными хрипами. Дочери Ареса, прошедшие через мясорубку Троянской войны, проходили сквозь неорганизованные толпы пиратов, как раскаленный нож сквозь масло. Копья Гиппотои и секира Сони работали с методичностью жнецов.

Что же до местного египетского ополчения, то те и вовсе разбегались в ужасе. Завидев высоких, покрытых чужой кровью женщин в бронзовых доспехах, которые с яростным боевым кличем выныривали из дыма, египтяне бросали свои плетеные щиты с воплями о «северных демоницах» и «каре богов».

Наконец, они добрались до искомого квартала. Эфиопский разведчик тенью скользнул вперед и вернулся через несколько минут, тяжело дыша. На его темном лице читалось отчаяние.

— Плохие вести, капитан, — доложил он Тахарке. — Вопреки нашим надеждам, жрецы не отправили свою храмовую стражу на помощь порту. Наоборот! Они стянули сюда подкрепление. Весь квартал оцеплен. Египтяне перегородили главную улицу повозками и камнями, выстроили стену щитов. Это идеальный рубеж для обороны, мы там не пройдем даже с дюжиной слонов.

Соня остановилась, прислонившись спиной к нагретой глинобитной стене. В голове лихорадочно закрутились шестеренки. Штурмовать укрепленную баррикаду горсткой бойцов — чистое самоубийство. Но и отступать было некуда.

Она потратила на размышления ровно пять секунд.

— Тахарка, Гиппотоя! — приказала она. — Уводите своих людей в переулок. Затаитесь там и ждите. Когда у главных ворот храма начнется мясорубка, ищите потайную дверь, о которой говорил разведчик. Я обеспечу вам отвлекающий маневр, какого этот город еще не видел.

— Что ты задумала, сумасшедшая варварка? — нахмурилась Гиппотоя.

Соня не ответила. Она отстегнула свой алый плащ, бросила его на землю. Затем решительно разорвала ворот своей туники, обнажив плечо, измазала лицо, грудь и руки сажей от ближайшей горящей балки, а свои знаменитые рыжие волосы растрепала так, что стала похожа на безумную фурию.

Схватив свой огромный стальной топор, она подмигнула опешившим товарищам и с диким воплем выбежала из переулка на широкую улицу.

Она побежала на шум битвы, туда, где слышался гортанный рев «Народов Моря». Вскоре она выскочила на небольшую площадь, где отряд шерданов как раз заканчивал грабить дом какого-то богатого купца.

— Сюда! Сюда, рогатые ублюдки! — завопила Соня во все горло, размахивая топором и картинно спотыкаясь. — Главные сокровища египетских жрецов там! Я покажу!

Рогатые головы повернулись к ней. Предводитель варваров — гигант с лицом, покрытым синей татуировкой, и огромным мечом в руке — шагнул ей навстречу, преграждая путь. Он с подозрением оглядел ее грязную, разорванную одежду и тяжелый стальной топор.

— А ты кто такая, девка? — прорычал он на ломаном всеобщем наречии.

К счастью, этот пират явно не воевал под стенами Трои и понятия не имел, кто такая Рыжая Соня. Для него она была просто очередной жертвой этого безумного дня.

— Я была рабыней! — выплюнула Соня с неподдельной ненавистью, потрясая окровавленным лезвием топора. — Рабыней у этих жирных египетских свиней! Я только что зарубила своего хозяина и хочу поквитаться с остальными! Жрецы стянули всю свою охрану в храм Амона, потому что там золото! Горы золота, серебра и драгоценных камней! Я знаю короткую дорогу! Пойдете со мной, или останетесь здесь ковыряться в медных горшках?!

Слово «золото» подействовало на шердана безотказно. Его глаза хищно блеснули, а подозрительность сменилась жадностью. Он обернулся к своим воинам и поднял меч.

— За ней! — взревел он.

Соня, торжествующе оскалившись под слоем сажи, развернулась и побежала обратно, ведя за собой стаю голодных волков. По пути ее крики о храмовых сокровищах привлекли еще несколько отрядов — к ним присоединились пеласги, сикулы и даже какие-то оборванцы из местных. Толпа росла как снежный ком, превращаясь в неуправляемый, ревущий таран.

Она вывела их прямо к храмовому кварталу.

Завидев египетскую баррикаду и сверкающие на солнце копья храмовой стражи, варвары не стали раздумывать. Подгоняемые жаждой наживы и ведомые Рыжей Соней, они с первобытным воем обрушились на укрепления.

Началась яростная, беспощадная бойня. Шерданские мечи врубились в египетские щиты, воздух наполнился свистом стрел, треском ломающегося дерева и воплями умирающих. Египтяне дрались отчаянно, защищая свои святыни, но напор «Народов Моря» был сокрушительным.

Пока все защитники храма были стянуты к главным воротам, пытаясь сдержать эту безумную орду, Соня выскользнула из передних рядов атакующих. Она нырнула в клубы дыма и побежала вдоль высокой храмовой стены, туда, где ее ждали товарищи.

Гиппотоя и Тахарка уже были там. Как Соня и предполагала, потайная боковая дверь из кедрового дерева осталась практически без охраны — два египетских стражника были быстро и бесшумно сняты эфиопскими лучниками.

— Твой план сработал, безумная, — с уважением кивнул Тахарка, вытирая кровь с кинжала. — Баррикада скоро падет, но у нас есть время.

— Тогда не будем тратить его попусту, — Соня поудобнее перехватила топор и толкнула тяжелую дверь. — Идем спускать шкуру с этой лысой стигийской змеи.

Отряд скользнул в спасительную прохладу и полумрак храмовых коридоров, оставив ревущий хаос битвы за спиной.

За тяжелой кедровой дверью царил иной мир. Прохладный, пахнущий тысячелетней пылью и странными, сладковатыми благовониями, от которых кружилась голова. Шум битвы здесь приглушался толстыми каменными стенами, превращаясь в далекий, нереальный гул.

Отряд двигался быстро и бесшумно, ведомый эфиопами, чьи глаза привыкли к темноте. Они миновали пустые залы с колоннами в виде связок папируса и спустились по узкой лестнице в подземную часть храма. Здесь воздух стал совсем спертым, а на стенах вместо привычных египетских богов с головами животных были высечены более древние, зловещие символы — извивающиеся змеи и безликие фигуры, напоминающие о мрачных культах Стигии.