Соня еще не знала, что в этот момент она стояла лицом к лицу с передовым дозором армии царицы Пентесилеи. Она не знала, что Хайбория осталась в тысячелетиях прошлого, а здесь, под этим молодым и жестоким небом, начиналась Эпоха Героев, где боги ходили по земле, а медь ценилась дороже жизни.

— Кто ты такая, варварка, и почему ты носишь на себе железо, словно рабыня-рудокоп? — спросила предводительница на языке, который звучал как звон мечей, — древнем, архаичном диалекте, отдаленно напоминающем наречия прибрежных городов Аргоса.

Соня медленно опустила руку с бесполезным теперь гирканским медальоном на рукоять своего топора.

— Я Рыжая Соня из Ванахейма, — ответила она, и ее голос прозвучал хрипло в морозном воздухе. — И я иду своей дорогой. А мое железо — единственное, что стоит между вами и быстрой смертью, если вы решите мне помешать.

Молчание затянулось, нарушаемое лишь свистом ветра и фырканьем коней. Бронзовые наконечники копий, направленные в грудь Сони, не дрогнули, но и не двинулись вперед.

Наконец, предводительница с алым гребнем медленно опустила свое копье. Соня присмотрелась и увидела жесткое, красивое лицо женщины лет тридцати, с глазами цвета грозового моря и шрамом, пересекающим бровь.

— Клянусь Аресом, — произнесла она с усмешкой, в которой было больше стали, чем в ее мече. — Я была уверена, что мы единственные дочери войны в этой проклятой богами степи. Видеть женщину, увешанную железом, словно халибский кузнец, — зрелище достойное удивления.

Соня, не опуская топора, позволила себе короткий кивок.

— Я разделяла эту уверенность ровно до той минуты, пока вы не появились из-за холма.

Амазонка некоторое время изучала ее, скользя взглядом по тяжелой ванирской кольчуге, по зазубренному лезвию топора, по волчьей шкуре. В ее глазах читался расчет опытного командира: странная варварка была опасна, а ее снаряжение из невиданного серого металла стоило целого состояния. Но сейчас было время не для битвы, а для отдыха.

— Меня зовут Гиппотоя, я сотник в авангарде царицы Пентесилеи, — наконец представилась она. — Нам нечего делить здесь, кроме холодного ветра. Мы разбиваем лагерь за тем курганом. Если ты не ищешь смерти от холода, можешь разделить с нами огонь и мясо.

— Я принимаю твое приглашение, Гиппотоя, — ответила Соня, закидывая топор за спину.

Они разбили лагерь в ложбине, защищенной от ветра. Амазонки действовали с пугающей слаженностью: через полчаса уже горели костры, а кони были стреножены. Соню угостили жестким вяленым мясом и терпким вином из кожаного бурдюка, которое по вкусу напоминало смолу.

Тем временем последние отблески заката погасли, и небо над степью стало черным, как базальт того проклятого храма. Высыпали звезды.

Соня, пригревшись у огня, запрокинула голову, привычно ища глазами знакомые ориентиры — Повозку, Глаз Дракона или Полярную Звезду, что всегда указывала путь на ее далекую родину.

Холодный ком страха, тяжелее любого камня, сжался у нее в животе.

Небо было чужим.

Созвездия были искажены, словно кто-то перерисовал карту небес безумной рукой. Знакомые узоры распались, на их месте сияли чужие, незнакомые скопления светил. В этот миг Соня с ужасающей ясностью осознала: храм четырехрукой богини был не просто укрытием. Это были Врата. Она слышала легенды о таких местах от стигийских колдунов, но никогда не верила в них по-настоящему.

Теперь она была не просто в другой стране. Она была в другом времени, или, возможно, в ином мире, под совершенно новыми небесами.

Стиснув зубы, чтобы не выдать охватившего ее смятения, она повернулась к Гиппотое, которая чистила свой бронзовый меч пучком травы.

— Скажи мне, воительница, — начала Соня, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Далеко ли отсюда до границ Турана? И в какой стороне лежит Кхитай? Если я пойду на юго-запад, выйду ли я к Аквилонии?

Гиппотоя нахмурилась, прекратив свое занятие.

— Ты говоришь на странном наречии варваров, Рыжая. Туран? Аквилония? Мы никогда не слышали таких имен. Эти степи — владения скифов, а за морем лежат земли фракийцев и спесивых греков.

— Греков? — переспросила Соня. Это слово показалось ей смутно знакомым, словно из очень старой легенды.

— Да, меднобронных ахейцев, — сплюнула в огонь Гиппотоя. — Мы, амазонки, идем на запад, к морю. Там, в стране Троада, они осадили великий город Илион, который они называют Троей. Наша царица Пентесилея ведет нас на помощь осажденным, чтобы напоить землю греческой кровью.

«Троя, скифы, фракийцы, — лихорадочно думала Соня. — Неизвестные народы и мир, где сталь еще редкость, а миром правит бронза. Что мне делать? Искать путь назад в храм? Но где гарантия, что он не забросит меня еще дальше?»

Ее размышления были прерваны шумом на краю лагеря. Амазонки, поев и согревшись, затеяли воинские игры. Они боролись, метали дротики в цель и фехтовали на деревянных мечах.

Одна из воительниц, высокая, мускулистая женщина с лицом, покрытым шрамами от оспы, подошла к костру, где сидела Соня. Она с вызовом посмотрела на ванирку.

— Твое железо выглядит тяжелым, чужестранка, — произнесла она с усмешкой. — И твой топор велик. Но велика ли твоя сила? Или ты носишь все это только для устрашения ворон? Негоже есть наш хлеб, если ты не можешь за него постоять.

Вокруг них мгновенно образовался круг любопытных. Соня медленно поднялась. Ей нужно было выплеснуть накопившееся напряжение и страх перед чужим небом.

— Я привыкла платить за гостеприимство, — холодно ответила она, вынимая топор из-за спины. — Но на моем севере платят не деревяшками, а сталью. Кто из вас хочет проверить крепость моих жил?

Вызов приняли трое, одна за другой.

Первая, та самая рябая, бросилась на Соню с бронзовым мечом-ксифосом. Соня даже не стала уклоняться. Она приняла удар на рукоять топора и ответила коротким, страшным ударом кулака в кольчужной перчатке в лицо. Амазонка рухнула как подкошенная.

Вторая, ловкая копейщица, пыталась держать дистанцию, но Соня, используя варварскую тактику, метнула в нее горсть снега, ослепив на мгновение, и выбила копье подсечкой топора, опрокинув противницу в сугроб.

Третья, вооруженная двумя кинжалами, была быстра, как степная гадюка. Но она не знала, что такое ванирская сталь. Соня просто перерубила ее бронзовый кинжал и царапнула топором предплечье соперницы, когда та попыталась поставить блок. Крик боли разорвал ночную тишину.

— Довольно! — Голос Гиппотои остановил готовое начаться побоище. Сотница встала между Соней и остальными, ее глаза горели уважением. — Ты доказала свою силу, варварка. Твое железо кусается больнее, чем наша бронза.

Она повернулась к Соне, которая стояла, тяжело дыша, с окровавленным топором в руке.

— В этих степях одинокую женщину, даже такую сильную, как ты, ждет только смерть или рабство. Присоединяйся к нам, Рыжая Соня. Нам нужны такие клинки под стенами Трои. Там будет достаточно врагов для твоей ярости.

Соня посмотрела на чужие звезды, потом на суровые лица амазонок, освещенные пламенем костра. У нее не было дома в этом мире. У нее не было цели. Но теперь у нее была война, которую предлагали эти женщины.

— Я пойду с вами, Гиппотоя, — кивнула она, вытирая топор о снег. — До Трои, а там видно будет.

Лагерь начал готовиться к ночлегу. Выставили часовых. Остальные воительницы, усталые после дневного перехода и вечерней драки, укладывались спать на расстеленных шкурах.

К удивлению Сони, многие из них, не стесняясь, уединялись парами, и звуки, доносившиеся из темноты, были далеки от воинственных кличей. Соня, повидавшая на своем веку нравы портовых городов и наемничьих лагерей всех стран Хайбории, была женщиной самых широких взглядов. Но здесь, в этом древнем, диком мире, подобная простота нравов ее несколько смутила.

Особенно когда она перехватила взгляд одной молодой амазонки — кудрявой брюнетки с огромными темными глазами, которая смотрела на рыжую варварку с нескрываемым, жарким интересом, поглаживая рукоять своего кинжала.