Он указал рукой на восток, в сторону невидимого Илиона.

— Одиссей сдержал слово. А может, греки просто слишком испугались прибытия хеттов и раскола в собственных рядах. На десятый день они погрузились на корабли. А своего гигантского деревянного коня, которого они строили в дар Посейдону… они подожгли прямо на берегу. Видимо, решили, что богам угоднее дым, чем гниющее дерево. Костер был до самых небес! Мы смотрели на него со стен и не верили своим глазам. Они ушли.

Соня вспомнила багровое зарево, которое они видели с палубы в ночь отплытия. Значит, это горела не Троя. Это горел деревянный идол, символ войны, которая так и не смогла перемолоть обреченный город. Песчинка, брошенная ею в механизм судьбы, изменила все.

— А ты? — спросила Соня, оглядывая толпу женщин, детей и стариков, которые устраивались на палубе троянского корабля. Среди них она заметила старика, опирающегося на посох, и маленького мальчика. — Троя выстояла, но ты все равно уплываешь?

— Я дал клятву, — серьезно ответил Эней. — Я обещал своей семье и своим людям, что увезу их от места, где земля пропитана кровью на десять локтей вглубь. Мы плывем на юг, к берегам Африки. В Карфаген.

— Карфаген? — Соня вопросительно изогнула бровь.

— Это новый, растущий город, — пояснил принц. — Тамошняя правительница, молодая царица Элисса, которую также называют Дидоной, готова щедро платить и давать земли опытным воинам, чтобы они помогли в обороне ее границ от диких кочевников.

Соня печально фыркнула и покачала головой, опираясь на древко своего верного топора.

— Еще один город, который нуждается в защите. Еще одни стены, на которых придется проливать кровь. Как я тебя и предупреждала, Эней. От войны не убежишь.

— Мудрая женщина, — рассмеялся в ответ троянец, ничуть не обидевшись на ее цинизм. — Впрочем, говорят, молодая царица Карфагена тоже мудрая женщина. Она строит гавани и рынки, а не осадные башни. Она не ищет новых завоеваний, и это говорит в ее пользу. Возможно, там мы найдем если не вечный мир, то хотя бы достойную жизнь.

— Пусть ваши боги помогут вам в этом, принц, — мягко сказала Соня. — Береги себя.

Они расстались как старые боевые товарищи, не зная, сведут ли их пути еще когда-нибудь. Троянский корабль поднял паруса и взял курс на юг, навстречу новым мифам, а «Черный Лев» продолжил свой путь на север.

Миновав Эгейское море, изрезанное островами, эфиопское судно достигло берегов Малой Азии. Капитан Тахарка привел корабль в Миллаванду — так хетты называли великий порт Милет.

Это был огромный, шумный перекресток миров бронзового века. Здесь хеттские купцы торговали железом с микенцами, а лувийские наемники пили критское вино в тавернах из необожженного кирпича. Гавань пестрела парусами всех цветов и размеров.

Здесь, в портовых кабаках, было несложно узнать последние новости.

— Амазонки? О да, мы помним их! — ухмыляясь в бороду, ответил Соне тучный хозяин одной из таверн, пересчитывая серебро. — Такое войско трудно не заметить. Царица Пентесилея и ее девы прошли через окрестности Миллаванды всего неделю назад. Они закупили провизию, не стали никого грабить и двинулись дальше на северо-восток, возвращаясь в свои родные степи у Понта Эвксинского.

Соня вернулась на пристань, где ее ждали товарищи.

Пришло время последнего прощания.

Капитан Тахарка стоял у сходен своего корабля. Эфиопы пополнили запасы и готовы были возвращаться домой.

— Наши пути расходятся здесь, северянка, — сказал капитан, протягивая Соне руку с крепким запястьем, украшенным медными браслетами. — Это была славная охота. Я буду рассказывать своим внукам о женщине со стальным топором, которая заставила хромать самого Ахиллеса.

— А я буду помнить парней с юга, которые умеют бесшумно резать глотки в египетских храмах, — Соня крепко пожала его руку. — Пусть ваши паруса всегда ловят попутный ветер, Тахарка. Возвращайтесь домой. Боюсь, Народы Моря еще долго будут трепать нервы Египту, вам нужно защищать свои границы.

Эфиопы подняли весла в знак салюта, «Черный Лев» медленно отвалил от пирса и начал разворачиваться, чтобы лечь на обратный курс.

Соня проводила их взглядом, пока корабль не скрылся за молом. Затем она повернулась к Гиппотое, Меланиппе и остальным амазонкам. Позади них суетился Милет, а впереди лежала долгая дорога через горы и равнины Анатолии.

— Ну что, сестры, — Соня поправила ремень топора на плече и хищно улыбнулась. — Идем покупать коней. Царица ушла недалеко, и мы должны ее догнать. Кто знает, какие еще приключения ждут нас по дороге домой!

Стук копыт по сухой, выжженной солнцем земле Анатолии возвестил о возвращении блудных сестер. Когда Рыжая Соня, Гиппотоя, спасенная Меланиппа и их небольшой отряд въехали в огромный походный лагерь царицы Пентесилеи, их встретил оглушительный рев тысяч глоток. Амазонки били копьями о бронзовые щиты, приветствуя дерзкую вылазку, увенчавшуюся успехом.

Царица ждала их у своего шатра. Ее суровое лицо, обычно напоминавшее застывшую маску бога войны, тронула едва заметная улыбка.

— Ты сдержала клятву, северянка, — произнесла Пентесилея, принимая спешившуюся Соню. — Ты вернула нашу сестру из пасти змеи. Сегодня в лагере Дочерей Ареса будет пир, равного которому мы не устраивали со дня отплытия греков от стен проклятого Илиона.

Ночь опустилась на степь, и лагерь вспыхнул тысячами костров. Рекой лилось терпкое вино, на вертелах жарились целые быки. Амазонки праздновали жизнь, праздновали победу над смертью и возвращение домой.

Меланиппа, чьи кудри были перехвачены свежей лентой, сидела рядом с Соней, прижимаясь плечом к ее стальному наплечнику. Глаза спасенной воительницы блестели от вина и благодарности.

— Когда мы вернемся в Фемискиру, нашу столицу у Понта, я покажу тебе настоящую жизнь, Рыжая, — с жаром говорила она, перекрикивая шум пира. — Там нет этих трусливых греков или лживых египтян. Только бескрайняя степь, табуны диких коней и свобода! Ты станешь великим военачальником среди нас. Мы построим дом у самой реки. Разве это не славное будущее для такой воительницы, как ты?

Соня медленно отпила из рога, задумчиво глядя на пляшущие языки пламени.

Будущее. Это слово эхом отдавалось в ее голове. Есть ли у нее будущее в этом мире бронзы, жестоких мифов и мелочных олимпийских богов? Да, она нашла здесь славную битву, нашла уважение и сестринство. Но ее рука скучала по холодной рукояти кружки с заморским элем в тавернах Шадизара. Ее ноздри искали в запахе степных трав ледяной, колючий дух родного Ванахейма. Ей не хватало привычной, честной хайборийской стали, которая не гнулась и не тупилась о первый же крепкий шлем. И, возможно, где-то в глубине души, она скучала по угрюмому киммерийцу, с которым можно было перекинуться парой грубых шуток после хорошей драки.

Ванирка подняла глаза и огляделась. Что-то в очертаниях ночных холмов показалось ей странно знакомым. Изломанный силуэт скалы на севере, глубокий овраг, поросший колючим кустарником…

Она вдруг поняла, где они находятся. Великая армия амазонок, возвращаясь домой, шла именно тем путем, которым отряд Гиппотои двигался к Трое. Они приближались к тому самому месту. К древнему, почерневшему от времени храму четырехрукой богини. Врата между мирами были где-то рядом, может быть, в дне пути отсюда.

Эта мысль не давала ей уснуть до самого рассвета.

На следующий день армия свернула лагерь и продолжила марш. Пыль скрипела на зубах, солнце безжалостно палило с безоблачного неба. Соня ехала в авангарде, механически покачиваясь в седле. Ее взгляд постоянно шарил по горизонту, выискивая знакомые руины из черного базальта. Что она сделает, если найдет их? Бросит армию, ставшую ей новой семьей? Шагнет в неизвестность, рискуя оказаться разорванной меж пространством и временем?

Ее размышления прервал тревожный, протяжный звук рога дозорных.

Соня резко вскинула голову, выбросив из мыслей все сомнения. На востоке, перекрывая горизонт от края до края, поднималось гигантское, плотное облако бурой пыли. Оно ползло навстречу амазонкам, словно надвигающаяся песчаная буря.