Земля под копытами их коней начала мелко дрожать. Этот утробный гул Соня уже слышала однажды, но сейчас он был в десятки раз сильнее.

— Боги… — прошептала ехавшая рядом Гиппотоя, натягивая поводья. — Их там тысячи.

— Кентавры, — мрачно констатировала Соня, вытаскивая топор из-за спины.

Это был не просто кочевой отряд и не набег ради наживы. Из пыльного марева вынырнула огромная, бесконечная армия полулюдей-полуконей. Их было не меньше, чем самих амазонок. Казалось, все племена диких степей объединились в единую орду. В центре их строя развевались грубые знамена из конских хвостов, а на флангах гарцевали могучие вожаки в медных нагрудниках.

Соня прищурилась. Впереди вражеского войска, на высоком холме, она разглядела изящную, но грозную фигуру предводительницы с вплетенными в гриву костями. Та самая самка-кентавр, чью стаю Соня изрубила в первые дни своего пребывания в этом мире. Она не забыла рыжую убийцу. Она собрала свой народ для грандиозной, кровавой мести.

— Великая Матерь, они решили дать нам генеральное сражение, — крикнула Меланиппа, подъезжая к командирам.

Армия амазонок начала стремительно разворачиваться из походной колонны в боевые порядки. Скрипели колеса боевых колесниц, занимающих позиции на флангах. Звенела бронза — тысячи пеших воительниц смыкали ряды, образуя несокрушимую фалангу щитов.

Царица Пентесилея, облаченная в свой лучший доспех, осадила горячего белого жеребца на небольшом возвышении, созывая старших офицеров. Соня пришпорила коня и присоединилась к военному совету.

— Они быстры и их натиск страшен, — чеканила слова царица, вглядываясь в надвигающуюся лавину мускулов и копий. — Если они сомнут наш центр в первой же атаке, мы покойники. Гиппотоя, бери правое крыло колесниц! Соня, твое железо нужно мне в самом сердце фаланги. Ты будешь волнорезом, о который разобьется их первая волна.

Соня провела большим пальцем по лезвию своего топора, чувствуя знакомый, предбоевой холодок в животе. Базальтовые врата и размышления о будущем отошли на второй план. Сейчас существовало только одно время — время убивать.

— Пусть подходят, царица, — хищно оскалилась Рыжая Соня. — Сегодня мы накормим ворон и стервятников так, что они разучатся летать.

Степь замерла в ожидании колоссального столкновения. Воздух звенел от напряжения, предвещая битву, которая определит, кто станет истинным хозяином этих бескрайних земель.

Полдень превратился в сумерки, но не от заходящего солнца, а от поднятой в небо пыли, заслонившей светило. Две живые волны — одна из бронзы и плоти, другая из конских тел и дикой ярости — столкнулись с оглушительным грохотом, от которого, казалось, треснула сама земля.

Рыжая Соня стояла в центре фаланги, там, где давление было самым страшным. Первые ряды кентавров врезались в стену амазонских щитов с силой стенобитных орудий. Копья ломались с треском, похожим на сухой кашель великана. Щиты гнулись, бронза лопалась. Амазонок отбрасывало назад, сбивало с ног, втаптывало в сухую землю копытами весом в полтонны.

Но строй выдержал первый удар. А затем началась мясорубка.

Соня работала топором как одержимая. Ее мир сузился до радиуса взмаха клинка. Рубить ноги, подсекать сухожилия, встречать ударом щита оскаленные морды, вонзать сталь в волосатые торсы. Ванирский топор, выкованный в другом мире, не знал усталости и не тупился о бронзовые наконечники грубых копий кентавров. Вокруг нее росла гора трупов — полулюдей и женщин-воительниц, перемешанных в кровавое месиво.

Где-то на правом фланге, где грохотали колесницы, раздался отчаянный крик, перекрывший шум битвы. Соня на мгновение обернулась, рискуя пропустить удар.

Она увидела, как колесница Гиппотои, окруженная стаей разъяренных кентавров, перевернулась. Сотница, потерявшая шлем, с развевающимися волосами, отбивалась копьем, стоя на обломках, но врагов было слишком много. Огромный вороной кентавр встал на дыбы и обрушил на нее дубину, окованную камнем. Гиппотоя рухнула и больше не поднялась, исчезнув под градом копыт.

Смерть подруги лишь подлила масла в огонь ярости Сони. Она рванулась вперед, прорубая просеку в рядах врага, увлекая за собой центр фаланги.

Рядом с ней, плечом к плечу, сражалась Меланиппа. Спасенная из египетского плена, она дралась с удвоенной силой, словно пытаясь вернуть долг жизни.

Они слишком углубились в строй врага. Кентавры окружили их. Один из них, вооруженный тяжелым бронзовым молотом, зашел Соне сбоку, пока она парировала удар двух копий спереди. Он занес молот для смертельного удара по незащищенному затылку ванирки.

Соня не видела его. Но видела Меланиппа.

Кудрявая амазонка не закричала. Она просто бросила свой щит и метнулась наперерез удару, закрывая Соню собственным телом. Бронзовый молот с хрустом врезался ей в грудь, сминая кирасу и ломая ребра.

Меланиппа упала на колени, кровь хлынула у нее горлом.

— Живи, Рыжая… — прохрипела она, глядя на Соню гаснущими глазами, и повалилась на бок.

Соня издала звук, похожий на рык раненой львицы. Она развернулась к убийце подруги и одним страшным ударом, в который вложила всю свою боль, снесла ему голову вместе с плечом.

Теперь ее ничто не держало. Она стала воплощением смерти, холодным и расчетливым. Она искала глазами только одну цель.

И она нашла ее.

В центре вражеского войска, возвышаясь над остальными, стояла та самая самка-кентавр с вплетенными в гриву человеческими костями. Их взгляды встретились через море крови.

Они не сказали друг другу ни слова. Не было ни угроз, ни пафосных речей. Они просто двинулись навстречу друг другу, расталкивая сражающихся.

Это был поединок первобытной мощи против отточенного мастерства. Кентаврида была огромна, ее удары копытами могли проломить скалу. Она атаковала с яростью берсерка, пытаясь задавить, растоптать маленькую двуногую женщину.

Соня не пыталась блокировать эти удары — это было бы самоубийством. Она уклонялась, перекатывалась, скользила под брюхом чудовища, нанося жалящие, глубокие порезы по ногам и бокам. Кровь кентавриды заливала землю, но она, казалось, не чувствовала боли.

В какой-то момент кентаврида встала на дыбы, занеся копье для финального удара. Соня ждала этого. Она не отпрыгнула назад. Она шагнула вперед, прямо под нависающую тушу, и с диким выдохом вонзила топор снизу вверх, в мягкое подбрюшье, вспарывая его до самой грудины.

Кентаврида рухнула без звука, накрыв Соню своим огромным телом. Ванирке потребовалось несколько секунд, чтобы выбраться из-под тяжелой, дергающейся в агонии туши.

Она встала, покрытая с ног до головы чужой кровью, тяжело дыша. И в этот момент над полем боя пронесся стон тысячи голосов.

— Царица! Царица пала!

Соня обернулась. На холме, где была ставка командования, белый жеребец Пентесилеи метался без всадника. Сама великая царица лежала на земле, пронзенная шальным дротиком в шею.

Сердце армии остановилось. Амазонки, потерявшие и царицу, и лучших офицеров, измотанные многочасовой бойней, дрогнули. Строй щитов начал распадаться. Кто-то попятился. Паника, как заразная болезнь, начала расползаться по рядам. Кентавры, почуяв слабость, взревели и усилили натиск, готовясь превратить битву в резню.

Еще секунда — и все будет кончено. Армия побежит, и их перебьют ударами в спину.

Рыжая Соня поняла, что это конец. Не только битвы, но и всего этого странного, жестокого сестринства, которое приютило ее.

— НЕТ! — ее голос, охрипший от крика, перекрыл шум битвы.

Она вскарабкалась на труп поверженной предводительницы кентавров, возвышаясь над полем боя, как окровавленный демон мщения. Она сорвала с себя помятый шлем, позволяя огненно-рыжим волосам развеваться на ветру, и подняла вверх свой стальной топор, который сиял в лучах заходящего солнца, как маяк.

— СЛУШАТЬ МЕНЯ! — взревела она, и в ее голосе звучала сталь Киммерии и лед Ванахейма. — Ваша царица мертва! Ваши сестры мертвы! Но мы еще дышим! Кто хочет жить — ко мне! Кто хочет умереть с честью — КО МНЕ!