Но двое выделялись из этой толпы.

Первым был воин в угольно-черных доспехах из черненой бронзы. Мирмидонец. Один из тех, кто стоял в том немом строю в Египте. Видимо, жажда наживы или славы оказалась сильнее верности своему искалеченному господину, и он дезертировал, чтобы последовать за северянкой.

Вторым был тот, кто собрал эту стаю. В центре, опираясь на посох с набалдашником в виде головы кобры, стоял египетский жрец. Небет-Ка. Его белые одежды были грязными и порванными, лицо осунулось, а в обведенных сурьмой глазах горел лихорадочный огонь отчаяния.

— Я ждал тебя, Рыжая Соня, — прошипел жрец. — Звезды сказали, что ты придешь.

Соня сплюнула в пыль и поудобнее перехватила топор.

— Ты проделал долгий путь из горящего Египта, стигиец, чтобы просто сдохнуть в этой глуши. Чего тебе надо?

Небет-Ка сделал шаг вперед. Его голос дрожал, в нем больше не было прежней надменности, только страх загнанной в угол крысы.

— Я не могу вернуться в Кемет, — быстро заговорил он. — Фараон и верховные жрецы Амона не прощают неудач. За то, что я упустил знания твоего мира и позволил варварам сжечь половину Дельты, меня ждет смерть. Медленная и ужасная.

Он простер к ней руки в умоляющем жесте.

— Я прошу только одного, северянка. Ты — Ключ. Я чувствую энергию, дремлющую в тебе, ту самую, что перенесла тебя сюда. Только ты можешь открыть Врата. Забери меня с собой. В твою Хайборийскую эру.

Его глаза расширились от безумной надежды.

— Там, в твоем мире, мои знания и магия сделают меня великим. Я не буду мешать тебе. Я уйду на юг, в настоящую Стигию, к праотцам моего культа. Наши пути разойдутся навсегда. Клянусь Сетом! Просто открой Врата и позволь мне пройти.

Соня молча слушала его сбивчивую речь. На мгновение ей представился ее родной мир — суровый, жестокий, но честный в своей прямоте.

— К сожалению, жрец, — наконец произнесла она ледяным тоном, — в моей родной эпохе и так хватает всяких мерзавцев, колдунов и подонков. Будет несправедливо по отношению к моим соотечественникам, если я притащу им из будущего еще одного змееныша.

Она хищно оскалилась.

— Так что ты останешься здесь, Небет-Ка. Живым или мертвым — как тебе больше нравится.

Лицо жреца исказилось маской чистой, беспримесной ненависти. Отчаяние сменилось яростью.

— Ты пожалеешь об этом, варварская сука! — взвизгнул он, брызгая слюной. — Думаешь, ты одна знаешь тайны? В древних свитках сказано, что есть несколько способов открыть проход между мирами!

Он резко махнул рукой своим наемникам.

— Взять ее! Если живой Ключ отказывается работать, то кровь Ключа, пролитая на алтарь, тоже подойдет! Принесите мне ее кровь!

Толпа наемников, подбадривая себя дикими криками, ринулась в атаку.

Началась бойня. Соня, измотанная битвой с кентаврами и долгой дорогой, все еще оставалась самым опасным бойцом в этом мире. Она врубилась в толпу нападающих, как вихрь стали.

Первым упал фракиец — его голова, разрубленная надвое, покатилась по камням. Следом за ним отправился к праотцам кушит — Соня поднырнула под его удар и вспорола ему живот киммерийским кинжалом.

Она крутилась волчком, используя инерцию тяжелого топора. Бронзовые мечи и копья наемников лишь скользили по ее броне или рассекали воздух там, где она была мгновение назад. Она использовала руины, заманивая врагов в узкие проходы между колоннами, не давая им навалиться всем скопом.

Кровь — своя и чужая — заливала ей глаза. Дыхание с хрипом вырывалось из груди. Рана на бедре, полученная еще под Троей, снова открылась. Но она продолжала драться, убивая с механической, безжалостной эффективностью.

Когда двенадцатый наемник, захлебываясь кровью, рухнул к ее ногам, остальные отпрянули. Их пыл заметно угас. Они поняли, что добыча им не по зубам.

— Трусы! Жалкие шакалы! — визжал Небет-Ка, прячась за спиной мирмидонца. — Золото! Я дам вам горы золота! Убейте ее!

Но никто не спешил выполнять приказ.

Тогда вперед выступил воин в черных доспехах. Мирмидонский изгой. Он шел медленно, уверенно, переступая через трупы. В его руках был тяжелый греческий щит и острое копье.

Соня, тяжело дыша, оперлась на окровавленный топор, ожидая его приближения.

— Эй, Чёрный, — крикнула она ему, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Как там твой хозяин Ахиллес? Помер уже от моей метки, или все еще скулит в своем шатре?

Мирмидонец остановился в пяти шагах. Глухой, лишенный эмоций голос донесся из-под глухого коринфского шлема:

— Когда я оставил Пелида, он был очень плох. Но еще дышал.

Больше он не сказал ни слова. Он встал в боевую стойку и атаковал.

Это был не бой с пьяным сбродом. Мирмидонец был мастером копья и щита. Он не обладал божественной скоростью Ахиллеса, но его техника была безупречна, а сила — огромна.

Соня, ослабленная предыдущей схваткой и потерей крови, едва успевала парировать его выпады. Копье жалило, как змея, метясь в сочленения доспехов, в горло, в лицо. Несколько раз наконечник доставал ее, оставляя новые порезы на руках и боках.

Она отступала, огрызаясь короткими контратаками, которые мирмидонец легко принимал на свой непробиваемый щит. Силы покидали ее. Она понимала, что если бой затянется, она совершит ошибку, и эта ошибка станет последней.

Ей нужен был риск.

Когда мирмидонец в очередной раз сделал выпад, метясь ей в сердце, Соня не стала уклоняться. Она приняла удар на касательную, позволив копью скользнуть по ребрам, разрывая кольчугу и кожу. Боль обожгла бок, но она получила то, что хотела — она оказалась внутри его защиты, слишком близко для длинного копья.

Прежде чем грек успел отбросить щит или выхватить меч, Соня с диким ревом, вложив в удар остатки сил, обрушила топор на его шлем.

Удар был страшным. Ванирская сталь прорубила бронзовый гребень, расколола шлем и глубоко вошла в череп. Мирмидонец рухнул на колени, а затем повалился ничком, дергаясь в предсмертных судорогах.

Над руинами повисла тишина. Оставшиеся в живых наемники, увидев гибель своего лучшего бойца, начали медленно пятиться. В их глазах читался животный ужас. Эта рыжая женщина была не человеком, а демоном, которого нельзя убить.

— Стойте! Куда вы?! — в истерике заорал Небет-Ка, видя, что его армия разбегается. — Атакуйте! Добейте ее, она еле стоит на ногах!

Но его никто не слушал. Первые мародеры уже бросились бежать в степь.

Жрец, оставшись один, в отчаянии вскинул посох. Он начал выкрикивать слова на древнем, каркающем языке, призывая проклятия на голову ванирки. Воздух вокруг него задрожал, запахло озоном… но ничего не произошло. Магия, способная сжигать города в Египте, здесь, в этом древнем месте силы, лишь бессильно пшикнула парой искр.

Соня, шатаясь, выдернула топор из головы мирмидонца. Она видела панику жреца и поняла все.

— Твои боги здесь не имеют власти, стигиец, — прохрипела она, делая шаг к нему. — Здесь царят другие силы. Те, что привели меня сюда. И те, что вернут меня обратно.

Небет-Ка попятился, споткнулся о камень и упал на спину, выставив перед собой бесполезный посох.

— Нет… постой… мы можем договориться… — залепетал он.

— Мы уже договорились, — сказала Соня. — Ты остаешься здесь. Мертвым.

У нее не было сил бежать за ним или вступать в новую схватку. Она просто размахнулась и метнула свой топор.

Ванирская сталь, свистя в воздухе, преодолела разделявшее их расстояние и с влажным хрустом вошла в грудь жреца, пригвоздив его к земле. Небет-Ка дернулся, схватился руками за рукоять, словно пытаясь вытащить лезвие, и затих, глядя в небо остекленевшими глазами.

Увидев гибель своего нанимателя, последние наемники бросились врассыпную, исчезая в мареве степи.

Соня осталась одна среди трупов и черных колонн.

Она сделала шаг, другой… Ноги подкосились. Мир перед глазами поплыл красным туманом. Кровь из множества ран уходила слишком быстро.

Шатаясь, как пьяная, она добрела до тела жреца, с трудом вытащила свой топор. Затем, опираясь на него как на костыль, она вошла под своды храма.