Вчера приезжал твой дядя Джеймс, сегодня он уехал домой. Дядя Г. отправится завтра утром в Чотон; он уже отдал здесь все необходимые распоряжения и, как мне кажется, там принесет больше пользы. К нам он вернется во вторник вечером.

Взявшись за это письмо, я хотела придерживаться краткости, однако процесс меня увлек, и я лишь надеюсь, что чтение его принесет тебе больше отрады, чем боли. Передай мои наилучшие пожелания миссис Дж. Бриджес (как же я рада, что она сейчас с тобой!) и душевный привет Лиззи и всем остальным.

Остаюсь, ненаглядная моя Фанни,

твоей любящей

Касс. Элиз. Остин

О том, что происходит в Чотоне, я ничего не пишу, уверена, отец тебе все расскажет.

Чотон, 29 июля 1817 г., вторник

Дорогая Фанни!

Только что в третий раз перечитала твое письмо и от души тебе признательна за твою искренность, а паче того – за твои похвалы в адрес той, кого ты, как мне представляется, знала лучше, чем кто бы то ни было, за исключением меня. Ничто не могло тронуть меня сильнее, чем твои о ней слова, и, если наш ненаглядный ангел знает о том, что здесь происходит, и не полностью отрешился от земных чувств, ей наверняка очень приятно, что по ней так скорбят. Если бы она выжила, не сомневаюсь, она высказывалась бы о тебе примерно в таких же словах. В ваших характерах, безусловно, много разительного сходства, ваши близкие отношения и искренняя взаимная приязнь были полностью обоюдными.

Четверг для меня прошел не столь тягостно, как ты это себе воображаешь. Было очень много необходимых дел, и предаваться горю оказалось некогда. Все прошло как нельзя более чинно, и если бы я не решила для себя, что обязана проследить за всем до конца и, соответственно, постоянно прислушивалась, я бы и не заметила, когда они покинули дом. Небольшую траурную процессию я проводила взглядом до конца улицы; наконец они скрылись из виду, и я утратила ее навсегда, но и тогда не предалась горю и волновалась не сильнее, чем вот сейчас, когда это пишу. Не было еще на земле человека, по которому бы так беззаветно скорбели те, кто провожал его в последний приют. Да станет та печаль, с которой с нею простились на земле, провозвестием радости, с которой ее встретят на небесах!

Мое состояние остается вполне сносным – оно куда лучше, чем можно было бы предположить после того, как мне несколько месяцев пришлось выносить и телесное изнурение, и душевную боль; я действительно вполне здорова и надеюсь, что должным образом выражаю Всевышнему свою благодарность за столь щедрую поддержку. Бабушка твоя тоже чувствует себя куда лучше, чем после моего возвращения.

Я не увидела у твоего дорогого папы никаких признаков нездоровья, и, насколько понимаю, после возвращения из Винчестера его самочувствие сильно улучшилось. Нет нужды говорить тебе, что его присутствие стало для меня большим утешением; не могу передать в словах, какую доброту проявили ко мне и он, и все друзья.

Я часто выхожу, придумываю себе занятия. Разумеется, наибольшее удовольствие мне доставляет любая возможность думать о той, кого я потеряла, и я представляю ее себе во всех мыслимых обстоятельствах: в счастливые часы задушевных бесед, в разгар оживленных семейных праздников, которые она неизменно украшала, во дни болезни, на смертном ложе и (на что я надеюсь) в небесном чертоге. Как я мечтаю в один прекрасный день с ней там воссоединиться! Знаю, придет время, и она перестанет полностью занимать мои мысли, но сейчас мне не хочется об этом думать. И даже если я буду реже вспоминать ее такой, какой она была в земной юдоли, надеюсь, Господь дарует мне силы видеть ее мысленным взором на небесах и никогда не оставлять смиренных усилий с ней там воссоединиться (когда то будет угодно Богу).

Разбирая немногочисленные бумаги, перешедшие в мою собственность, я нашла несколько памятных записок, – в частности, она высказывает желание, чтобы одна из ее золотых цепочек перешла к ее крестнице Луизе и чтобы тебе отправили прядь ее волос. Излишне заверять тебя, дорогая моя Фанни, в том, что все пожелания твоей горячо любимой тети для меня священны. Сообщи, пожалуйста, что ты предпочтешь, брошь или кольцо. Да благословит тебя Господь, дорогая моя Фанни.

С наилучшими и самыми прочувствованными пожеланиями,

Касс. Элиз. Остин

Годмершем-парк, Кентербери – для мисс Найт