Я была бы очень рада получить от тебя еще весточку, ненаглядная моя Фанни, получить ее необходимо не позже субботы, потому что в понедельник мы отбудем отсюда задолго до прихода почты; напиши так, чтобы письмо можно было прочитать вслух или пересказать. В субботу я должна отвезти обратно обеих мисс Мур, а по возвращении очень надеюсь найти на столе конвертик с твоим милым летящим почерком. Для меня это будет большим облегчением после игр в «мадам», поскольку, хотя мне и нравится мисс Х. М., насколько в моем возрасте может нравиться человек после одного дня знакомства, все равно общаться с людьми, которых знаешь так мало, – большая тягость.

Завтра со мной назад поедет только одна, скорее всего, мисс Элиза, и я думаю об этом с некоторым ужасом. Все наши мысли разнятся совершенно. Она молода, миловидна, болтлива и, насколько я вижу, думает в основном о нарядах, обществе и поклонниках. К обеду приедет мистер Сэнфорд, что станет для меня большим утешением, и вечером, пока твой дядя с мисс Элизой будут играть в шахматы, он примется рассказывать мне всякие смешные вещи, а я – над ними смеяться, к нашему взаимному удовольствию.

Я заезжала на Кеппел-стрит и видела их всех, в том числе и дорогого нашего дядюшку Чарльза, который собирается нынче приехать и тихо отобедать с нами. Малышка Харриот сидела у меня на коленях, такая же тихая и ласковая, как всегда, и такая же миловидная, вот только ей слегка нездоровилось. Фанни – славная крепышка, болтает непрерывно, интереснейшим образом картавит и пришепетывает, и все к тому, что со временем она превзойдет остальных красотой. Касси была рада меня видеть не более, чем ее сестры, но я этого и ожидала. Она не образчик нежных чувств. Из нее никогда не получится мисс О'Нил, она скорее в стиле миссис Сиддонс.

Я тебя благодарю, однако пока еще не решено, стоит ли мне рисковать вторым изданием. Сегодня у нас встреча с Эджертоном, там, видимо, все и решится. Читатели больше склонны брать на время чужую книгу и расточать хвалы, чем покупать свою, что для меня неудивительно; но хотя хвалы я люблю не меньше всех остальных, мне нравится и то, что Эдвард называет оловом[86]. Надеюсь, он и дальше будет бережно относиться к своим глазам, и это принесет свои плоды. Мне не кажется, что мы расходимся в представлениях о христианской религии. Ты прекрасно все это описала. Мы всего лишь придаем разные смыслы понятию «евангелический».

С наилучшими пожеланиями,

Дж. Остин

Годмершем-парк, Фавершем, Кент – для мисс Найт

Чотон, 29 сентября, пятница

Дорогая Анна!

Мы сказали мистеру Б. Лефрою, что, если погода будет подходящей, мы обязательно завтра приедем с тобой повидаться и привезем Касси – в надежде, что ты любезно покормишь ее обедом около часу, чтобы мы могли попасть к тебе пораньше и побыть подольше. Однако, когда Касси был предложен выбор между ярмаркой в Олтоне и Вьярдом, она, вынуждена признать, предпочла ярмарку; надеюсь, что тебя это не обидит; если обидит, тебе лишь останется надежда на то, что некая маленькая Энн отмстит за твои обиды, аналогичным образом предпочтя ярмарку в Олтоне своей кузине Касси. Мы же тем временем решили отложить визит к тебе до понедельника – надеюсь, это не вызовет никаких неудобств. Вот только бы погода не подстроила нам очередную пакость. Я всяко должна, если появится такая возможность, приехать к тебе раньше среды, поскольку в среду отправляюсь на неделю-другую в Лондон с твоим дядюшкой Генри, которого там ждут в воскресенье. Если в понедельник будет слишком грязно для прогулок и мистер Лефрой любезно за мною заедет, я буду ему чрезвычайно признательна. Касси, возможно, тоже к нам присоединится, а твоей тетушке Кассандре придется ждать другой возможности.

С самыми наилучшими пожеланиями, дорогая Анна,

Дж. Остин

Однако еще до того, как истекла неделя-другая, – а именно таким сроком она намеревалась ограничить свой визит на Ханс-плейс, – брат ее заболел и 22 октября находился в такой опасности, что она написала в Стивентон, дабы вызвать в город отца. Письмо провело в дороге два дня и достигло цели в воскресенье 24-го. Но и тогда отец ее не смог сразу же двинуться в путь. Вечером они с женой доехали до Чотона, и только на следующий день он вместе с Кассандрой прибыл на Ханс-плейс. Генри Остин страдал от навязчивой лихорадки и несколько дней провел на пороге смерти, однако после приезда брата и сестер ему стало легче, и состояние его улучшалось столь стремительно, что брат смог отбыть уже в конце недели. Для Джейн это был период великих треволнений и душевного напряжения, и некоторые из ее родных навсегда остались при мнении, что это и подорвало ее здоровье. Она была крайне слаба и изнурена, когда банк, в котором ее брат Генри был партнером, лопнул, в результате не только сам он лишился всего, но и серьезно пострадали многие из его родных. Джейн достаточно оправилась, чтобы летом 1816 года вместе с сестрой нанести несколько визитов, в том числе и в Стивентон – то оказалась последняя поездка в дом ее детства. Последняя записка, которую сохранила миссис Лефрой, датирована следующим образом…

23 июня 1816 г.

Дорогая Анна!

Касси просит передать нижайшую благодарность за книгу, которая привела ее в полный восторг. И не упомню, когда ее на моей памяти так трогала чья-то забота. Похоже, она все отчетливее осознает вероятность великих свершений. Мы подозреваем, что перчатки, взявшиеся неведомо откуда на фортепьяно после твоего визита в пятницу, тебе и принадлежат. Миссис Дигвид вчера вернулась в середине дня под сильным дождем и, разумеется, промокла до нитки; впрочем, описывая эту оказию, она ни разу не произнесла, что это «ни с чем более не идет в сравнение», хотя на деле все было именно так. Твоя мама собирается завтра съездить в Спин-Хилл повидаться с двумя миссис Халберт, обе они ничего особенного из себя не представляют. Насколько я слышала, обе совсем разболелись – они не такие крепкие, как старый болван.

С наилучшими пожеланиями,

Дж. О.

Чотон, 23 июня, воскресенье

День рождения дяди Чарльза

Ханс-плейс, 24 ноября 1815 г., пятница

Ненаглядная моя Кассандра!

С превеликим удовольствием отправляю тебе куда более благоприятный, чем раньше, отчет о моих делах, что, я уверена, немало тебя порадует.

Вчера я написала мистеру Мюррею, а Генри одновременно написал Роворту. Еще до того, как письма унесли, я получила от Р. три листа с извинениями. Мы тем не менее отправили свои послания, и мистер М. ответил мне чрезвычайно любезно. Он, надо сказать, настолько галантен, что это даже несколько обескураживает. Печатники ждали, когда привезут бумагу, – всю вину возлагают на поставщика; он поклялся, что в дальнейшем у меня не будет никаких причин испытывать неудовольствие. Он ссудил нам мисс Уильямс и Скотта и утверждает, что любая его книга к моим услугам. Говоря вкратце, увещеваниями и комплиментами меня довели до более или менее умиротворенного состояния.

Вчера нам нанес визит Эдв. Найт, здесь к нему присоединился мистер Масколл; нынче утром от последнего прибыли благодарности, а с ними два фазана. Есть надежда, что Эдвард нынче приедет к обеду, – как я понимаю, он постарается, чтобы это получилось. Выглядит он весьма хорошо.

Завтра у нас обедает мистер Хейден. Вот счастье! Мы так полюбили мистера Хейдена, что я уж и не знаю, чего ждать дальше. Вчера вечером он, мистер Тилсон и мистер Филипс составили наш кружок остроумия. Фанни играла на фортепьяно, он сидел, слушал и предлагал, что можно усовершенствовать, а потом вошел Ричард и сообщил ему, что доктор дожидается его у капитана Блейка, и он сорвался с места можешь себе вообразить с какой скоростью. Он никогда не кичился своей профессией и никогда на нее не сетовал, в противном случае я бы очень дурно подумала об этом капитане Блейке, кем бы он там ни был.