Среда. Ждала сегодня чьего-нибудь письма, но ничего не пришло. Дважды в день думаю о письме из Портсмута.

Мисс Мёрден провела с нами сегодняшнее утро. Пока что она, кажется, очень довольна своим положением. Самое худшее для нас в ее пребывании в Саутгемптоне – это необходимость время от времени гулять с ней, потому что она говорит так громко, что невольно становится стыдно за нее; но, к счастью, обедаем мы в разное время, и этим надо воспользоваться в своих интересах.

В связи с днем рождения королевы собрание перенесли со вчерашнего дня на сегодня, и, поскольку на нем всегда полно народу, мы с Мартой ожидаем забавного представления. Мы надеялись, что нам не придется зависеть от других гостей благодаря присутствию мистера Остина и капитана Харвуда; но поскольку, как выяснилось, их все же там не будет, пришлось искать других компаньонов и остановить выбор на Уоллопах, так как с ними меньше всего проблем. Я навестила их сегодня утром и обнаружила, что они проявляют большую готовность сопровождать нас, и мне жаль, что подробностей об этом вечере тебе придется ждать целую неделю. Я предполагаю, что на один из танцев меня пригласит наш знакомец мистер Смит, ныне капитан Смит, который недавно снова появился в Саутгемптоне, но я планирую ему отказать. Он встречался с Чарльзом в августе прошлого года.

Какое же, должно быть, пугающее впечатление произвела невеста, миссис …; такая церемония – одно из самых нескромных проявлений скромности, какие только можно себе представить. Возможно, ее единственным желанием было привлечь к себе внимание. Это предвещает беду для ее семьи; это свидетельствует о недостатке здравого смысла и, следовательно, станет причиной неограниченного влияния на нее других людей.

Надеюсь, Фанни уже у тебя. В последнее время ты почти ничего о ней не писала, но я верю, что ваша дружба так же крепка, как прежде.

Марта шлет тебе привет и надеется, что будет иметь удовольствие увидеться с тобой, когда ты вернешься в Саутгемптон. Расценивай это послание как лишний повод обременить меня поручением.

С наилучшими пожеланиями,

Дж. Остин

Хоть Генри и не передал мне привет в твоем прошлом письме, я все равно шлю ему свой.

Годмершем-парк, Фавершем, Кент – для мисс Остин через Эдварда Остина, эсквайра

Касл-сквер, 24 января, вторник

Дорогая Кассандра!

На этой неделе даю тебе полное мое соизволение на то, чтобы ты написала мне в четверг, а не в пятницу, и не буду требовать от тебя нового письма до воскресенья, если буду уверена, что с тобой и твоим пальцем все в порядке. Береги себя, не переутомляйся. Помни, что тетушки Кассандры встречаются так же редко, как и мисс Беверли[37].

Вчера я имела счастье получить письмо от Чарльза, но рассказывать о нем я буду как можно меньше, потому что знаю: несносный Генри тоже получил письмо, и мое красноречие теряет всякий смысл. Письмо мне было написано на Бермудских островах 7 и 10 декабря. У Чарльза все хорошо, и только Фанни по-прежнему ждет подвоха.

В последнем плавании он получил небольшой трофей – французскую шхуну, груженную сахаром, но плохая погода разлучила их, и больше о ней не было ни слуху ни духу. Плавание подошло к концу 1 декабря. Последнее письмо, полученное им от меня, датировано сентябрем.

Сегодня три недели, как ты в Лондоне, и я желаю тебе всяческого улучшения погоды, не исключаю, что она может стать и хуже, потому что жаловаться нам сейчас приходится только на непрекращающийся снег с дождем и невыносимую грязь – ни сильных ветров, ни суровых холодов. С тех пор как я писала в прошлый раз, было и то и другое, но не очень-то вежливо поминать старое.

Ты возмутительно обошлась со мной, не сказав, что посещаешь проповеди Эдварда Купера. Я рассказываю тебе все, а вот ты вечно что-то от меня скрываешь и в довершение всего упорно пишешь «калека» вместо «коллега», тем самым превращая миссис Э. Ли как минимум в ветерана войны. Я же надеюсь, что ей, доброй женщине, суждено еще некоторое время спокойно наслаждаться своим безмятежным пребыванием в этом мире, поскольку ее выздоровление продвигается чрезвычайно быстро.

Я получила эту приятную новость в письме из Букхэма в прошлый четверг, но, поскольку письмо написано Мэри, а не ее матерью, можно догадаться, что ее состояние еще оставляет желать лучшего. Госпожа Кук несколько дней была прикована к постели из-за болезни, но затем ей стало лучше, и Мэри по секрету написала, что она продолжает поправляться. Надеюсь вскоре получить оттуда новые вести.

Твои рассказы о Фанни[38] очень радуют меня. Я надеюсь, что ее таланты и достоинства еще долго будут процветать и развиваться. Вчера мы думали и говорили о ней с искренней нежностью, желая ей долгих лет жизни и обретения счастья, для которого она и была рождена. Пока она своим существованием дарит счастье окружающим, она может рассчитывать и на собственную счастливую судьбу.

Мне приятно, что ей нравится то, что я пишу, но я бы не хотела, чтобы мысль о том, что я подвергаюсь ее проницательной критике, как-то повредила моему стилю, вызвав у меня слишком сильную озабоченность этим. Я и так уже начинаю обдумывать чуть ли не каждое слово и предложение намного дольше, чем раньше, и ищу в каждом уголке комнаты какую-нибудь мысль, пример или метафору. Если бы идеи наполняли мой ум так же быстро, как дождь проникает в кладовую, это было бы превосходно.

За последнюю неделю мы пережили два или три ужасных наводнения в кладовке из-за таяния снега и т. п., и решающая битва закончилась нашим полным поражением. Мне пришлось убрать оттуда почти все и оставить кладовку плескаться на свободе, как ей нравится.

Что касается «Калеба»[39], тебе так и не удалось в полной мере возбудить мое любопытство к этой книге. Если раньше я притворялась, будто не желаю это читать, то теперь я и в самом деле не хочу. Не люблю прямолинейного морализаторства. Если мне доведется прочесть что-нибудь подобное, я, возможно, и в самом деле приду в восторг, как и все прочие, но, пока до чтения не дошло, мне это претит.

Мне жаль, что мои стихи совсем не впечатлили Эдварда. Я надеялась, что они найдут в нем отклик, но, полагаю, он оценил их недостаточно высоко. Может быть, я слишком пристрастна, но они показались мне выдержанными в абсолютно классической манере – как Гомер и Вергилий, Овидий и «Propria que Maribus»[40].

На днях я получила милое братское письмо от Фрэнка, которому после почти трехнедельного перерыва необычайно обрадовалась. В пятницу никаких указаний не поступало и вчера тоже, иначе мы бы узнали об этом. Я предполагала, что мисс К. будет жить в комнате кузины, но в письме утверждается иное. Я приложу все усилия, чтобы сделать мансарду более удобной, но возможности этой комнаты изначально невелики.

Мама говорила с Элизой о нашем будущем доме, и та по доброте душевной согласна остаться с нами, но не может решить окончательно, пока не напишет домой, чтобы получить одобрение матери, которой не нравится, что она так далеко. В Чотоне же она будет на девять-десять миль ближе, что, я надеюсь, поспособствует положительному исходу дела.

Что касается Салли, то она намерена чуть ли не превратиться в Джона Биннса[41] в своем стремлении снова стать частью нашего дома. До сих пор она была очень хорошей служанкой.

Надеюсь, ты осознаешь вероятность того, что все твои растения могут погибнуть. Они выглядят очень больными.

Молчание по поводу нашего бала заставляет меня предположить, что твое любопытство слишком велико, чтобы выразить его словами. Развлекались мы преотлично и могли бы остаться и подольше, но тут прибыли мои туфли, которые должны были отнести меня домой, а мне не хотелось заставлять их ждать на холоде. Зал был довольно полон, открывала бал мисс Глин. У девиц Лэнс были партнеры, друг капитана д'Оверна явился при полном параде, ухажером Кэролайн Мейтланд был офицер, с которым она была не прочь пофлиртовать, а честь пригласить на танец меня выпала мистеру Джону Гаррисону, который был назначен капитаном Смитом (сам-то капитан отсутствовал). Как видишь, все прошло хорошо, особенно после того, как мы перекинули шейный платок миссис Лэнс назад и закрепили его булавкой.