В список тех, кого нужно будет разместить, он не включил горничную, но, если они ее привезут, а так, полагаю, и будет, в доме не останется кровати даже для Чарльза – не говоря уж о Генри. И что мы можем с этим поделать?

Гт.-хаус будет в нашем распоряжении; через день-другой слуги Папиллонов оттуда съедут. Сами они поспешно отбыли в Эссекс, дабы вступить во владение – не большим поместьем, оставленным им неведомым дядюшкой, но, как я полагаю, дабы по мере сил соскрести остатки состояния некой миссис Роусторн, богатой старинной приятельницы и дальней родственницы, которая внезапно скончалась, – они все вместе являются ее душеприказчиками. Так что кентских Папиллонов скоро ждет счастливый конец.

Сегодня мы не пошли на утреннюю службу, потому я и пишу с двенадцати до часу дня. Днем ожидается мистер Бенн, а с еще большей вероятностью – новый дождь, судя по виду и звуку. Ты нас оставила в сомнениях касательно положения миссис Бенн, однако она уже договорилась о найме кормилицы… Ф. А. ужинали с нами вчера, и прибыли, и отбыли при ясной погоде, чего раньше с ними еще не бывало. Она так и не смогла нанять горничную.

День в Олтоне мы провели с большой приятностью, оленина удалась, дети вели себя благопристойно, а мистер и миссис Дигвид весьма благосклонно отнеслись к нашим шарадам и прочим играм. Должна также заметить, что Эдвард, на радость его матери, последовал моему совету и галантнейшим образом постоянно развлекал мисс С. Гибсон. Если чего не хватало, то только мистера Суини – увы! Его накануне срочно вызвали в Лондон. Мы дивно прогулялись до дому при свете луны.

Благодарствую, вот уже много дней как спина меня не беспокоит. Как мне представляется, волнение способствует боли не менее, чем усталость, и в момент твоего отъезда я разболелась именно по причине твоего отъезда. Сейчас я сама пытаюсь доврачевать себя до как можно более сносного состояния, поскольку слышала, что доктор Уайт намерен меня посетить до отъезда за границу.

Вечером. Утром приезжали Фрэнк и Мэри с детьми. Мистер и миссис Гибсон собираются сюда 23-го, есть очень веские основания полагать, что пробудут они больше недели. Маленький Джордж, когда я его давеча спросила, сумел мне ответить, куда ты уехала и что ему привезешь.

Сэр То. Миллер скончался. Я тебя почти в каждом письме радую весточкой о смерти очередного баронета.

Итак, ты сейчас в обществе Ч. Крейвена, а также герцога Орлеанского и мистера Покока. Мне крайне досадно, что этот список знакомств не пополнился еще одним лицом. Очень прошу тебя, познакомься с человеком, который станет только твоим. То, что ты ни с кем не знаешься, меня порядком утомило.

Миссис Дигвид расстается и с Ханной, и со старой кухаркой: первая отказалась порвать со своим возлюбленным, пользующимся дурной славой; вторая повинна лишь в том, что совершенно ни с чем не справляется.

Мисс Терри собиралась провести эту неделю с сестрой, но визит, как обычно, отложили. Моя любезная подруга знает, сколь ценится ее общество. Анну я не видела со дня твоего отъезда; ее отец и брат навещают ее почти каждый день. Эдвард с Беном заезжали сюда в четверг; Эдвард – по пути в Селборн. Он был в чрезвычайно любезном расположении духа. Он вернулся из Франции с совершенно правильными о ней впечатлениями – разочаровавшись во всем. Дальше Парижа он не добрался.

Я получила письмо от миссис Перигорд – они с матерью опять в Лондоне. О Франции она говорит как о стране повальной бедности и бесприютности: нет ни денег, ни торговли, достать что-либо можно только у трактирщиков, а что касается ее нынешних видов на будущее, они, по ее словам, почти столь же безрадостны, как и раньше.

Я получила также письмо от мисс Шарп, весьма характерное: снова она вынуждена была сделать над собой неимоверное усилие, в совсем уж несчастном и загнанном состоянии, снова познакомилась с милейшим пожилым врачом и его супругой, наделенными всеми мыслимыми добродетелями на свете, и он из чистой любви и расположения взялся ее лечить. Доктор и миссис Сторер – ее миссис и мисс Палмер, ибо все находятся в Брайдлингтоне. Должна, впрочем, с радостью сообщить, что в целом положение их выглядит лучше обычного. Сэр Уильям вернулся; из Брайдлингтона они собираются ехать в Чевет, и под началом у нее будет молодая гувернантка.

Я, как уже говорила, весьма обрадовалась приезду Эдварда, однако не расстроилась, когда наступила пятница. Неделя выдалась напряженная, и я мечтала о нескольких днях покоя и свободы от необходимости думать и притворяться, что неизбежно в любом обществе. Я часто гадаю, как ты находишь время на все то, что делаешь, да еще при этом ведешь хозяйство; для меня непостижимо, как милейшая миссис Уэст могла писать такие книги и подбирать такие точные слова, имея на руках целое семейство. Как по мне, сочинять, когда у тебя полна голова бараньих окороков и порций ревеня, решительно невозможно.

Понедельник. Нынче грустное утро. Боюсь, попасть к Насосу тебе не удалось. Два последние дня выдались чрезвычайно погожими. Я особенно ими наслаждалась, памятуя о тебе. Но сегодня погода сильно испортилась, у всех дурное настроение. Надеюсь, Мэри через две недели сменит жилье: уверена, что, если ты как следует оглядишься, найдешь какой-нибудь другой уголок, более тебе подходящий. Миссис Поттер берет лишнее за одно только название Хай-стрит.

С фортепьяно полный успех! Надеюсь, оно заставит тебя съехать. Поговаривают, что меда в этом году не будет. Для нас это нерадостные новости. Придется экономнее расходовать наш запас, а я, к сожалению своему, обнаружила, что двадцать галлонов почти закончились. Непостижимо, как четырнадцати галлонов могло хватить так надолго.

Новые проповеди мистера Купера нам не особенно по душе. В них даже больше обычного про духовное возрождение и преображение, а еще все это сдобрено его ревностной поддержкой Библейского общества.

Марта передает душевный привет Мэри и Кэролайн, она рада была узнать, что мантилья им понравилась. Дебари воистину одиозны! Завтра повидаемся с братом, но всего на один вечер. Я и не думала, что он заинтересуется скачками без Эдварда. Передай всем мою неизменную любовь.

С наилучшими пожеланиями,

Дж. Остин

Почтовая контора, Челтнем – для мисс Остин

Включаю далее письмо от Джейн Остин, написанное справа налево ее племяннице Касси, дочери капитана (впоследствии адмирала) Чарльза Остина, когда та была еще совсем маленькой.

Яагород Иссак!

Юялвардзоп ябет с мывон модог. Оретсеш хиовт хындорюовд илахеирп адюс аречв, умоджак яслатсод косук агорип. Яндогес ьнед яинеджор йокьнелам Иссак, йе ястеянлопси ирт адог. Кнэрф лачан ьтачузи ьнытал, ым еоджак орту мимрок уквонилам. Иллас отсач орп ябет теавишарпс. Теиррах Тйан теажзеирп йыджак ьнед ьтатичоп етет Ерднассак. Од яинадивс, яагород Иссак.

Ятет Арднассак теадереп ебет тевирп, как и ым есв.

Яащябюл ябет ятет

Нйежд Нитсо

Ноточ, 8 вня.

В январе 1817 года она писала, что чувствует себя лучше и может дойти до Олтона, выражала надежду, что летом дойдет и обратно. В апреле ее отец сообщает в записке к миссис Лефрой: «Я рад был получить благоприятные новости, написанные ее собственной рукой, в письме от твоей тети Джейн; но все, кто ее любит, а это все, кто ее знает, не могут за нее не тревожиться». Всем известно, насколько обоснованными оказались эти тревоги и как скоро родственникам ее пришлось скорбеть об утрате любимейшей и талантливейшей женщины во всей семье.

И вот я добрался до самых грустных писем, в которых повествуется о завершении этой яркой жизни; она прервалась как раз в тот момент, когда – на это были все основания надеяться – силами своего ума, живого и неутомимого, в совокупности с опытом наступившей зрелости, она могла создать произведения, которые, возможно, превзошли бы даже те, что и так украсили литературное наследие ее родины. Но этого было не суждено. Предначертанное свершилось – ее чистая душа разорвала узы, связывавшие ее с землей, и оставила по себе пустоту, которая навечно осталась зиять для ее родных, любящих и любимых, столь нежно и трепетно к ней относившихся. В начале весны 1817 года тягостные симптомы усилились, и нездоровье ее сделалось столь очевидным, что игнорировать это долее стало невозможно. Тем не менее никто не видел признаков непосредственной опасности, и надо полагать, что, когда в мае она уезжала из Чотона в Винчестер, она даже не предполагала, что навеки прощается со своим родным домом. Если нет, тем лучше для нее, потому что нет ничего более душераздирающего, чем смотреть на любимое место или любимого человека, сознавая, что смотришь в последний раз. Джейн, по всей видимости, избежала этих печалей, потому что даже после приезда в Винчестер она, судя по ее разговорам и записям, надеялась на исцеление; мне представляется, что родные ее и помыслить не могли, что конец столь близок.