Ужинали тоже в деревне, заодно вспомнив, как это делается за нормальным столом, и получили море удовольствия от того, что еда «подавалась» пусть на простеньких, но все-таки тарелках. А незадолго до заката, выбравшись на крыльцо и посмотрев на темнеющее небо, вдруг услышали хмурый голос Аматы:

«Не хочется вас расстраивать, но те отряды Светочей Благочестивого, которые в данный момент видят мои жрицы и жрецы Мары, срываются с места и выдвигаются в вашу сторону…»

…Уже к середине ночи мы поняли, что вырваться из сжимающегося кольца не помогут ни постоянные подпитки кобылок Благодатью, ни подсказки Аматы с Майларой — группы воинов в цветах Одоронов, Эрреков, Когрендов, Бларров и еще нескольких менее значимых дворянских родов Хамлата, десятки Ближней тысячи и Светочи со своими марионетками дожидались нас в каждой деревне, на каждом перекрестке дорог и на пересечениях большинства крупных тропинок! Поэтому старались ехать по бездорожью, лесам и полям. Увы, не помогало и это — за два мерных кольца до рассвета мы вляпались в первую засаду и выжили лишь благодаря тому, что Милосердная мгновенно залечивала все получаемые раны. Через полтора десятка рисок после завершения стремительного, но очень тяжелого боя влезли во вторую и чуть не потеряли Мегги. А сразу после того, как краешек Дайра показался из-за горизонта, с большим трудом стряхнули со следа еще один отряд. И, пробежав по руслу небольшой речушки перестрелов восемь, втащили измученных лошадей в вытянувшийся навстречу зеленый «язык» Портоланского леса.

— Еще одна засада. Человек из десяти. Пробьемся… — голосом Аматы сообщила Мегги, в мгновение ока выдернула из саадака трофейный лук, выгнула его бедром и накинула на рога тетиву. Потом провела пальцами по оперениям стрел, торчащих из колчана, кинула мне поводья своих кобылок и обратилась к Лораку: — Пока не позову, ждите здесь…

И бесшумно растворилась в кустах.

Обращаться к Майларе, не видя и не слыша врага, я сочла преждевременным, поэтому встала спиной к Бергену, дабы контролировать ровно половину зеленой «стены» вокруг нашей полянки. И на всякий случай проверила, насколько легко выходит из ножен меч. А когда удостоверилась, что смогу вступить в бой в любое мгновение, до звона в ушах вслушалась в окружающий лес.

Следующие риски четыре получалось «наслаждаться» лишь птичьими трелями. Если, конечно, не считать за посторонние звуки шелест листвы в кронах деревьев, «терзаемых» весьма приличным ветерком, редкие всхрапывания лошадей и треск сучьев под их же копытами. Зато потом где-то на северо-востоке раздался воинственный вопль, за ним — еще несколько, и снова наступила обычная лесная «тишина».

— Все, путь свободен… — через полтора десятков ударов сердца заявил Берген и, мотнув головой, быстрым шагом двинулся в ту сторону, куда унеслась «Мегги». Я последовала его примеру. Правда, только после того, как привязала повод верховой кобылки подруги к седлу своей заводной.

Стыдно признаться, но все то время, которое нам понадобилось для того, чтобы добраться до места засады, я провела в напряжении — до рези в глазах вглядывалась в кусты и ветви деревьев, на которых могли бы расположиться стрелки, вслушивалась в лес, чтобы услышать звуки дыхания, скрип натягиваемых луков или шелест мечей, выдергиваемых из ножен, и, конечно же, тискала рукоять своего потеющей от страха ладонью. А еще бесилась из-за «равнодушного» спокойствия жреца двух богинь, двигающегося впереди: по моему глубочайшему убеждению, он не должен был отпускать Мегги одну! Даже в компании со вселившейся в нее Аматой. Ведь жрица Милосердной большую часть своей сознательной жизни только исцеляла, а свои первые шаги по пути Меча сделала всего несколько дней тому назад. Причем не сама, а с поддержкой высокой госпожи!

Слава богам, претензии я не предъявляла. Ни мысленно, ни вслух. Поэтому, выехав на небольшую поперечную просеку, отсекающую наш «язык» от остального леса, и увидев первые жертвы Аматы-охотницы, чуть не умерла от стыда: два воина в зеленых плащах, украшенных пучками травы и полевыми цветами, лежали на середине просеки со стрелами в правых глазницах. А еще девять их товарищей с такими же «украшениями» валялись половиной перестрела дальше, прямо у опушки, у которой их нашла смерть, сорвавшаяся с тетивы лука «беззащитной жрицы, способной только исцелять»!

Сама жрица, на первый взгляд нисколько не пострадавшая, обреталась рядом с одним из трупов — крутила в руках лук посерьезнее своего и недовольно морщилась. Впрочем, недолго — то ли услышав, то ли почувствовав наше приближение, поудобнее перехватила трофей, подобрала с земли колчан со стрелами и повернулась к нам:

— Ну, и где вас носит столько времени?

— Переволновались. До дрожи в коленях. А идти по лесу на подгибающихся ногах, да еще и ведя на поводу сразу шесть лошадей, дело неблагодарное… — тут же отшутился Берген. А когда она насмешливо фыркнула, добавил уже серьезно: — Как ты, милая?

Вне всякого сомнения, обратившись так не к своей супруге, а к богине! А та восприняла такое обращение, как должное:

— Прелестно — вспомнила далекое прошлое и почувствовала себя живой!

Судя по тому, как хищно затрепетали ее ноздри и как «ласково» правая рука начала перебирать оперения стрел, это прошлое было отнюдь не мирным:

— Правда, засада попалась какая-то несерьезная — из одиннадцати человек более-менее хорошими стрелками оказались только двое. А сопровождавший их Светоч вообще не знал, зачем нужны палки с тетивой и с какой стороны браться за меч!

— Так, может, рванем навстречу следующему отряду? — насмешливо поинтересовался Берген.

Хорошее настроение Милосердной как ветром сдуло — она потемнела взглядом и отрицательно помотала головой:

— Нет, не рванете. Наоборот, въедете в лес, повернете на северо-восток, доберетесь до русла Матары и двинетесь вверх по течению.

— Зачем?

— Оллет Одорон стал Светочем Благочестивого, это изменило почти все ветви вашего ближайшего будущее, и теперь шансов просочиться в Риелар или Шаномайн практически не осталось!

— Неприятно, но бывает… — неожиданно спокойно отреагировал жрец двух богинь и первым забрался в седло: — Северо-восток, русло Матары, вверх по течению. А дальше?

— Потом на Исвир, а там подскажу. И… расстраиваться пока не надо: да нас обложили, как медведя в берлоге, но мы еще побарахтаемся…

Глава 22. Наргиса Берген.

6 день месяца Высокого Неба.

С раннего утра все шло наперекосяк. Через полтора мерных кольца после рассвета передрались стражники, не прослужившие в монастыре и двух месяцев. Разобравшись с их взаимными претензиями и отправив одного из драчунов на вольные хлеба, Наргиса поднялась к себе в кабинет, села за стол, пододвинула к себе стопку писем и была вынуждена вернуть их на прежнее место — ворвавшаяся в кабинет дежурная жрица сообщила, что в приемном покое требуется помощь.

Исцеление сложнейшего перелома позвоночника заняло почти полтора десятка рисок и основательно испортило настроение — душа резчика по камню, сорвавшегося со строительных лесов и чуть было не отправившегося за последний предел, отдавала зловонным болотом, но самую малость не дотягивала до состояния, при котором Гиса смогла бы с чистой совестью забыть о милосердии. В общем, закончив тратить Искру на недостойного, она прижала ладонь к его лбу и без какого-либо внутреннего сопротивления запечатлела на нем крошечный черный мааль в знак того, что этот человек может больше не рассчитывать на помощь жриц богини Жизни.

Взыскивать плату за исцеление с главы строительной артели, мечущегося по двору, самой не было никакого желания, поэтому она поручила это Таруне. Постояла риски полторы на крыльце, подышала не очень свежим и совсем не прохладным воздухом, затем поднялась к себе и была вынуждена отложить текущие дела в третий раз — в монастырь прибыла нынешняя фаворитка Анзора Грозного и потребовала личной беседы с Верховной.