Последнее дополнение меня убило. И все следующее мерное кольцо я, слушая разговоры короля и принцессы, изо всех сил боролся то с бешенством, то с отчаянием: девушка двадцати двух весен от роду, толком не оклемавшаяся от недавних покушений, обсуждала с битым, умудренным жизненным опытом правителем, как правильно подставиться под удар. А он холодно и расчетливо подталкивал ее туда, куда ему было выгодно!!!

Всю обратную дорогу принцесса была сама не своя — шла за нашим провожатым, толком ничего не видя и не слыша. Когда мы добрались до своих покоев, с той же скоростью пересекла гостиную, вломилась в спальню, доплелась до кровати и упала лицом вниз. А после того, как услышала шелест задвигаемого засова, вдруг обожгла меня жгучей горечью двух коротеньких предложений:

— Я должна. Вернетесь в Таммис — пойму.

— Мы будем рядом! — сев с нею рядом, тихо сказал я. Потом запустил пальцы в волосы на ее затылке и начал ласково перебирать пряди: — Делай то, что считаешь нужным, а мы поможем…

Для того, чтобы вернуть Лауду в более-менее нормальное расположение духа, потребовалось рисок двенадцать-пятнадцать, две души и две Искры. Однако порадоваться результатам своей работы мы с Мегги не успели — буквально через четверть мерного кольца после того, как на губах принцессы заиграла первая слабая улыбка, к нам постучала Виета Тиллир и сообщила прямо через дверь, что к ее высочеству прибыло доверенное лицо посла Шаномайна в Хамлате.

Услышав эти слова, моя подзащитная зажмурилась и изо всех сил сжала кулаки. А через десяток ударов сердца решительно перевернулась на спину, села и совершенно спокойным голосом распорядилась проводить гостя в ее кабинет.

Идти в купальню, чтобы смыть с себя массажное масло, поленилась. Зато, одевшись, попросила Мегги уложить ей волосы. Затем собрала с кровати драгоценности, привела себя в порядок, последний раз посмотрелась в зеркало и, убедившись, что я не собираюсь отпускать ее одну, вышла в коридор. По дороге собралась, и уже через пару десятков ударов сердца переступила порог кабинета не до смерти уставшей и отчаявшейся девчонкой, а бесконечно уверенной в себе молодой женщиной, проплыла к креслу, стоявшему за массивным столом из мореного дуба, величественно опустилась на сидение и вопросительно уставилась на гостя.

Доверенное лицо посла Анзора Грозного не глянулось мне с первого взгляда — мужчина весен тридцати пяти-сорока был на удивление пузат, никогда не держал в руках ничего тяжелее чернильницы или кубка, и, по моим ощущениям, привык лебезить, лицемерить и льстить. Кроме того, он очень сильно потел и как-то уж очень суетливо шевелил пальцами. Лауде он тоже не понравился, поэтому, прервав поток славословий чуть ли не на середине первого предложения, она приказала переходить к делу.

«Гость» подобострастно поклонился, вытащил из рукава надушенный платок, вытер капельки пота, выступившие на лбу и крыльях носа, спрятал промокшую ткань в кулаке и, наконец, перешел к делу:

— Ваше высочество, на обоз, в котором ваша наперсница и сестрица ехали в Таммис, напали какие-то тати…

Обычную, в общем-то, историю о нападении разбойников на торговый обоз этот мужчина описывал настолько многословно и нудно, что напомнил мне личного портного королевы Таисии. В смысле, тоже не упускал ни одной детали — рассказал, как хорошо девушек приняли в посольстве и в каких покоях они провели ночь, сообщил, что из города они выехали на рассвете, но не через Восточные, а через Южные ворота, а затем принялся перечислять все деревеньки, мимо которых они проезжали, и так далее. Через пару рисок после того, как он начал говорить, мне стало скучно. Еще через две я ушел мыслями в монастырь Милосердной и попытался представить, чем сейчас занимаются Наргиса и Янинка. В итоге едва заметный блеск чего-то металлического заметил совершенно случайно, в тот момент, когда потянул руку ко рту, чтобы спрятать зевок. И… все-таки зевнул. Затем лениво почесал затылок и, дотянувшись до ножа, спрятанного за воротом поддоспешника, метнул его в говоруна. А когда тот, получив рукоятью в лоб, начал заваливаться назад, вдруг сообразил, что оба знака, которые только что обожгли предплечья ледяным холодом, не собираются теплеть, и сорвался с места…

Глава 16. Лауда Хамзай.

10 день месяца Летних Гроз.

Вспышка Благодати, вернувшая меня в реальность, подарила не только ни с чем не сравнимое удовольствие, но и какое-то невероятно всеобъемлющее ощущение единства с окружающим миром: еще не успев открыть глаза, я точно знала, что нахожусь не в кабинете, а в спальне, что по правую руку от меня сидит Лорри, а по левую Мегги, и что он чем-то здорово раздражен, а она, наоборот, не находит места от радости. Не менее ясно я воспринимала и недавнее прошлое — помнила, как менялось выражение лица и глаз нашего «гостя» на протяжении всего рассказа, видела, как его пальцы, поросшие густым черным волосом, перебирают складки камзола и теребят идеально отполированную серебряную пуговицу, и понимала, на что похожи эти жесты. Поэтому первое, что я сделала после того, как нащупала и прижала к себе широченную ладонь своего Защитника — это попросила подтверждения даже не догадке, а Знанию:

— Это был Светоч Благочестивого, верно?

— Он самый… — вздохнул жрец двух богинь и полыхнул гневом: — Причем не самого низкого посвящения!

— В смысле, стер себе память и превратился в слюнявого идиота, как только понял, что ты вот-вот начнешь его пытать⁈ — на всякий случай уточнила я, хотя уже знала ответ.

Берген утвердительно кивнул, после чего недовольно раздул ноздри:

— Дым сонника не имеет ни цвета, ни запаха лишь первые три-четыре риски. Значит, эта тварь наполнила им накладной живот уже здесь, во дворце. Но доказать это мы не сможем. Равно как и найти его сообщников. А еще мы не сможем выяснить, имел он какое-либо отношение к посольству Шаномайна или прикрылся им для того, чтобы подобраться к тебе вплотную, а на самом деле поддерживает кого-то из хамлатских дворян.

— Точнее, принца Дарена или тех, кто травил его отца… — зачем-то добавила жрица Милосердной.

Я открыла рот, чтобы сказать, что это и так понятно, но вдруг ощутила еще одну грань Знания. Вернее, запоздало приняла ее всей душой и, представив, ЧЕМ мог закончиться этот визит жреца Эммета, затряслась, как лист на ураганном ветру.

— Все в прошлом… Мы рядом и не дадим тебя в обиду… — донеслось откуда-то издалека, но от страха не избавило: я ощущала, как мою душу обволакивают липкие щупальца «Очищения», как расползаются щиты воли и как я стремительно превращаюсь в марионетку. Вроде бы живую, вроде бы думающую, но бесконечно послушную воле Светоча Благочестивого!!!

— Все хорошо… Жрец бога Света мертв, а других к тебе не подпустит Лорри… — успокаивающе промурлыкала Мегги, прижав меня к себе, но я продолжала трястись, видя перед глазами ненавистные картинки из далекого прошлого. Счастливую улыбку, появившуюся на губах младшей сестры отца за миг до того, как она ударила его кинжалом в горло. Смешинки в уголках глаз, не пропавшие даже тогда, когда ее правая рука отделилась от плеча, а в грудь и спину начали впиваться арбалетные болты и мечи телохранителей. Изрубленное, но все еще живое тело, упорно ползущее по отполированному полу к своей цели и оставляющее за собой кровавую дорожку…

— Лауда, я — рядом! Чувствуешь⁈ — прозвучало над самым ухом, и я, невесть как вынырнув из омута дикого, всепоглощающего ужаса, изо всех сил рванулась на этот голос. А когда обхватила холодный, пахнущий промасленной кожей нагрудник, сцепила руки на пояснице Защитника и уткнулась носом в его бычью шею, как-то заставила себя выплеснуть наружу детские страхи:

— Весен в пять или в шесть я проснулась посреди ночи из-за того, что услышала далекую, тихую, но невероятно красивую музыку. Наскоро одевшись, рванула по темным коридорам туда, откуда она звучала, и уже через несколько рисок оказалась на балконе, опоясывавшем бальный зал. Прекрасно понимая, что попадаться на глаза взрослым не стоит, я спряталась за портьерой и залюбовалась танцующими парами. А через некоторое время, обратив внимание на счастливые лица женщин, вдруг задохнулась от зависти. Ведь они, в отличие от меня, были нужны хоть кому-то. Хотя почему «хоть кому-то»? Они были нужны всем, ведь их приглашали на танцы, им целовали руки, делали изысканные комплименты и уводили в альковы или в парк. В общем, чарующая музыка мгновенно перестала радовать сердце, а на душе стало так плохо, что мне захотелось вернуться в свою спальню, упасть на кровать и разреветься. Я выпуталась из портьеры, кинула прощальный взгляд на танцующих и… осталась на месте, так как заметила Раяну, самую добрую, мягкую и сердобольную из сестер отца. В тот момент тетя была такой счастливой, что от ее улыбок мне стало легче. Я смотрела на нее во все глаза и не могла оторвать взгляд — она порхала по залу, как бабочка, сводила с ума одного кавалера за другим и улыбалась, улыбалась, улыбалась! Не знаю, что за мелодия тогда звучала, зато помню, как после одного из пируэтов Раяна вдруг дернулась к поясу своего кавалера, а через миг вытянулась в длинном выпаде. Высверка родового кинжала, выхваченного из ножен опешившего мужчины, я не заметила из-за того, что была слишком мелкой и еще не умела видеть бой. Зато заметила встречное движение отца, оказавшегося к ней вполоборота, но все равно среагировавшего на неожиданный удар в горло так, как полагается избраннику Шангера Яростного. А еще через мгновение потеряла дар речи — маленькая, худенькая и почти невесомая женщина, не способная обидеть даже слепого котенка, не стала останавливаться даже после тяжеленного удара, отбросившего ее на несколько шагов назад! Выпутавшись из объятий мужчины, которого она сбила на пол, она расплылась в очередной доброй улыбке и рванула в самоубийственную атаку. И пыталась достать отца еще одним позаимствованным клинком все время, пока ее убивали. Но самым страшным было не это: я видела ужас в глазах мужчин, пятившихся от места боя, и слышала перепуганные крики женщин: «Осторожно, марионетка!!!»