После этих слов я прервалась, обратив внимание на то, что Берген уже лежит на спине и перебирает мои волосы, я прижимаюсь к его боку, а Мегги — к моей спине. Чувствовать их так близко, да еще и всем телом, было настолько необычно и уютно, что я закрыла глаза, нащупала руку жрицы, положила ее к себе на талию и продолжила говорить:

— С этого дня мне начали сниться кошмары, в которых меня пытались убить улыбающиеся марионетки, в роли которых выступали то фаворитки отца, то сестрицы и ближницы матери, то мои горничные со служанками. Рассказывать отцу о своих страхах было бессмысленно, так как он терпеть не мог трусость в любом ее проявлении, мама уже болела, а братья… братья видели во мне врага. Поэтому я ушла в тренировки. С головой. И выматывала себя так, что по вечерам, падая в кровать, проваливалась в сны без сновидений. Увы, чуть менее, чем через две весны я стала свидетельницей еще одного покушения. И снова с участием человека, «очищенного от скверны» и наставленного на путь истинный Светочем Эммета Благочестивого. Эта смерть потрясла меня ничуть не меньше смерти Раяны: самый обычный жонглер, крутившийся колесом в центре зала для приемов, вдруг превратился в совершенно счастливое улыбающееся многорукое существо, с пальцев которого срывались серебристые молнии метательных ножей. Отец и в этот раз не получил ни царапины, но спинка его трона украсилась шестью подрагивающими клинками, а в моих кошмарах появились марионетки-мужчины.

— Лауда, за тобой приглядывают сразу две богини! — дождавшись коротенькой паузы, напомнил Щит.

Я слабо улыбнулась — мол, помню и очень этому рада — потерлась щекой о его плечо и снова закрыла глаза:

— Марионетки снились мне всю жизнь. Поэтому весен в восемнадцать, начав помогать отцу, я изучила всю имевшуюся у него информацию о служителях Эммета Благочестивого. И стала бояться Светочей еще сильнее, так как поняла, что они могут внушить любому из нас все, что угодно — заставить нарушить вассальную клятву или данное слово, превратить в оружие, обладающее разумом, или в похотливую постельную игрушку, убедить отказаться от веры в богов или от семьи. А способов избавиться от этого внушения нет…

Лорри набрал полную грудь воздуха, затаил дыхание и словно окаменел. А через пару десятков ударов сердца расслабился и легонечко прижал меня к себе:

— Вообще-то есть! От уже имеющегося внушения великолепно помогает божественная Благодать… но лично тебе больше никто ничего не внушит. Если, конечно, ты еще раз рискнешь подставить свой мааль под мою руку!

Несмотря на то, что в голосе Бергена чувствовалась улыбка, я почувствовала, насколько он серьезен. Поэтому без лишних слов перевернулась на спину, торопливо расстегнула сорочку и выпятила левую грудь — в общем, сделала все, чтобы мой Защитник побыстрее сделал то, что счел необходимым. А он, как-то почувствовав мое состояние, сначала ласково потрепал меня по волосам, затем осторожно прижал к маалю правую ладонь и обжег мою душу непередаваемым ощущением присутствия Аматы!

Я закусила губу, с огромным трудом дождалась, пока он уберет руку, прикипела взглядом к рисунку, но не увидела в нем никаких изменений и почувствовала, что у меня обрывается сердце.

— Ты смотришь, но не видишь! — легонько щелкнув меня по кончику носа, насмешливо заявил жрец и провел пальцем по россыпи крошечных серебристых точек, чуть оттенивших кожу вокруг цветка: — Вот эти искорки называются Зеркалом Души и, несмотря на не очень внушительный вид, не по зубам даже Верховному Светочу Эммета!

«Спасибо-спасибо-спасибо!!!» — накрыв мааль обеими руками и зажмурившись изо всех сил, мысленно затараторила я, стараясь вложить в эти слова все, что чувствовала.

«Благодари не меня, а Лорри — я выполнила его желание!» — отозвалась богиня.

В не такое уж и длинное предложение она вложила столько смысловых слоев, что я на некоторое время выпала из реальности. Еще бы — эмоциональный посыл, сопровождавший фразу «благодари не меня», давал понять, что я ей интересна постольку-поскольку, то есть, только как подзащитная ее жреца и личность, которую уважает ОН. При этом ничего обидного в таком отношении, вроде бы, не было — Милосердная каким-то образом дала понять, что считает меня достойной и своего внимания, и оказываемой помощи, и, что самое важное, уважения приставленного ко мне Защитника, но он для нее значительно важнее. В имени «Лорри» явственно звучало восхищение и, кажется, чуть ли не любовь, что, на мой взгляд, не лезло ни в какие ворота. Словосочетание «я выполнила» искрилось счастьем: она была безумно рада тому, что он хоть чего-то попросил, и, тем самым, дал ей возможность отплатить добром за добро. А слово «его», намеренно выделенное интонацией, прямо говорило о том, что этот жрец для Милосердной ценнее всех остальных, вместе взятых. И намекало на то, что я буду полной дурой, если не буду держаться за него руками и ногами!

Разобравшись с большинством слоев, которые смогла ощутить, я поблагодарила Амату снова. Но на этот раз постаралась вложить в слово «спасибо» тоже несколько разных смыслов: все те чувства, которые я испытывала к Лораку и Мегги, радость из-за того, что ко мне приставили именно эту парочку, и отдельную благодарность за Зеркало Души.

Ощущение близости богини стало заметно сильнее, а на краю сознания послышался ворчливый, но добродушный смешок:

«Ну вот, совсем другое дело!»

Мааль приятно потеплел, я заулыбалась, попыталась дать почувствовать ЕЙ свою радость, но ощутила, что Амата уже ушла, и расстроилась. Правда, не так уж и сильно, ибо помнила слова Бергена о том, что ОНА всегда рядом. В общем, загнав это чувство куда подальше, открыла глаза, увидела, что за время моего «отсутствия» жрица Милосердной тоже успела побывать под ладонью своего любимого супруга, и залюбовалась ее грудью: в связи с отсутствием мааля искорки Зеркала Души посеребрили левую ареолу и сосок, придав и без того невероятно красивому полушарию очень необычный вид.

— Нравится? — спросила жрица, заметившая мой взгляд.

— Очень! — честно сказала я, потом мазнула взглядом по маалю Лорри, убедилась, что он тоже изменился в нужную сторону, и сообразила, что опять не сказала этому мужчине даже обычного «спасибо»! Поэтому пошла пятнами, закусила губу, не сразу, но все-таки подобрала подходящие слова, затем уткнулась лбом в его ключицу и мысленно попросила Амату дать ему почувствовать всю мою благодарность…

…Как и следовало ожидать, известие о том, что к нам в гости заявился Светоч Благочестивого, превратило Изумрудное крыло в разворошенный муравейник — перед дверями наших покоев появилось десятка полтора воинов Ближней тысячи, в коридоре начала образовываться толпа из доверенных лиц членов королевского совета, ближников глав влиятельнейших родов Хамлата, а также горничных, слуг, посыльных и тому подобных «случайных прохожих». В гостиную набилось человек пятнадцать: Айвер Тиллир, глава Тайной службы королевства Хамлат Берг Лаум, наперсница королевы Таисии, два сотника Ближней тысячи и так далее. А к концу моего рассказа в помещение просочился еще и мой «любимый» муж.

Пропускать всю эту толпу дальше гостиной я не собиралась, поэтому рассадила их вокруг стола и подробно описала беседу с «доверенным лицом посла Шаномайна в Хамлате». А когда увидела практически во взглядах недоверие, бросила перед ними Око Бога, найденное при обыске трупа. Лорри тоже не остался в стороне — положил рядом с ним накладной живот жреца Благочестивого и легонечко придавил его рукой, дабы присутствующие ощутили сначала запах, а затем и характерный привкус, остающийся от дыма сонника.

Эти доказательства проняли всех — мой муженек и Роиса Корг зябко поежились, первый министр побагровел и вперил тяжеленный взгляд в глаза Берга Лаума, тот уставился на сотников, они заиграли желваками и так далее. А большинство моих сестриц и ближниц смертельно побледнели. Когда прошел первый шок, большинству собравшихся в гостиной мужчин срочно потребовалось осмотреть кабинет, дабы обнаружить что-нибудь еще. Но я их послала. В смысле, заявила, что тело им уже передали, пол отмыт, а помещение проветрено.