Правильно подобранный тон и не очень дружелюбный взгляд жреца двух богинь сделали все остальное, и гости принялись восторгаться внимательностью Лорака и нашей удачей. Само собой, не все — Дарен и обе его шавки предпочли помолчать. Но глазами сверкали о-о-очень выразительно.

Я мысленно поморщилась. А через несколько мгновений вдруг додумалась до очень простого, но крайне неприятного вывода — имел Светоч отношение к отравителям Баруха или нет, было абсолютно не важно, ведь Эммет Благочестивый отличался редкой вспыльчивостью, злопамятностью и мстительностью. А значит, убийство его жреца, да еще и столь высокого посвящения, уже превратило нас с Лораком в первостепенную цель для всех остальных последователей бога Света!

«День-два — и наша жизнь превратится в один сплошной кошмар…» — обреченно подумала я. И, как водится, ошиблась. Со сроками…

…Чутье Лорака на неприятности дало о себе знать тем же вечером, буквально через пару рисок после того, как мы зашли в купальню, разделись и начали намыливаться — жрец двух богинь, вцепившийся в очередное ведро с горячей водой, вдруг неловко пошатнулся, уронил его себе на ногу и, зашипев от боли, поковылял к ближайшей лавке. Откровенно говоря, не помяни он в сердцах грязное белье Аргала, я бы сочла этот ушиб случайностью и продолжила мылиться дальше. Но занятие, на котором Защитник вбивал в наши головы условные жесты и фразы, закончилось менее четверти мерного кольца тому назад, поэтому я всплеснула руками и метнулась к «страдальцу»:

— Ну что же ты так неаккуратно-то⁈

А сама мысленно «перевела» на нормальную речь его возглас и действия: «Грязное белье — кто-то шарится в тайных коридорах. Упоминание бога Смерти — намек на то, что нам грозит что-то очень неприятное. Лавка, на которую он опустился — требование быть готовыми взяться за оружие, но не дергаться без его команды…»

— Да Аргал его знает! — прошипел он в ответ на мой вопрос, потянулся к пострадавшей конечности обеими руками и еле слышно прошептал: — Учтите, пол ОЧЕНЬ скользкий, а вы в мыле, поэтому следите за равновесием.

«Опять Аргал⁈» — мысленно повторила я и невольно поежилась: чутье жреца на неприятности намекало на что-то очень нехорошее! Тем не менее, «пожалеть» Лорака я смогла достаточно достоверно. То есть, не как единственного друга, боль которого с радостью взяла бы на себя, а как телохранителя и мужчину, которому невместно так явно демонстрировать свою слабость:

— Кость цела?

— Вроде, да.

— Тогда выживешь.

Жрец скрипнул зубами, одарил меня взглядом исподлобья и недовольно засопел. «Ощущения усиливаются!» — мысленно перевела я, настроилась на бой и посмотрела на Мегги. А та отыгрывала порученную роль так, как будто тренировалась всю жизнь — насмешливо посмотрела на ногу супруга, презрительно поморщилась и язвительно поинтересовалась, не отправить ли кого-нибудь за жрицей Аматы Милосердной, дабы та могла исцелить смертельно опасную рану.

— Обойдусь… — огрызнулся Лорри, а через миг возник в центре купальни, да еще и с клинком в руке!

Еле слышный шелест каменной плиты, открывающей доступ к тайным коридорам, я услышала сразу после того, как он остановился. И, задавив воспоминания о возможном будущем, повела себя так, как полагается обнаженной девушке при появлении посторонних — подхватила с лавки большое полотенце, прижала его к себе и спрятала прелести за плотной тканью. Кстати, успев поймать себя на мысли, что не постесняюсь швырнуть его на пол и схватиться за меч, кого бы там ни принесло.

На мужчин, ввалившихся в купальню, посмотрела уже потом. И с большим трудом сдержала гнев, увидев во взгляде «горячо любимого» супруга неприкрытую похоть:

— Вот, значит, как ты проводишь ночи в мое отсутствие, дорогая? А что, удобно: прирученный жрец богини Жизни достаточно вынослив, чтобы удовлетворить самые низменные желания сразу двух похотливых баб, и при этом всегда прикроет ваши похождения, подписав заключение о непорочности!

Что именно сказали его спутники, я не услышала, так как пребывала в том будущем, в котором меня насиловали и убивали в этой же купальне:

— Ваше высочество, вам не кажется, что ваша супруга вам не рада? — спросил Женк Одорон, не отрывая от меня взгляда и медленно смещаясь влево.

— Не кажется, ибо я это вижу! — «расстроено» вздохнул принц, не без труда заставил себя оторвать взгляд от моей ладони, прикрывающей лоно, и развел руками: — А я был уверен в том, что она приняла Брачную Клятву и душой, и телом.

— Нет, телом принять не могла… — хохотнул Эльдар Молвер и вытер потеющие ладони о штаны из зеленого бархата. — Но мы ведь ей сейчас поможем, верно?

— Что ты потерял в моих покоях, дорогой? — холодно поинтересовалась я сразу после того, как заставила себя вернуться в настоящее. — Не читал брачный договор? Или читал, но считаешь, что Слово, данное мне «каким-то непонятным голосом», держать не обязательно?

Дарен заинтересованно оглядел мои голые ноги и нехорошо ощерился:

— Мне не понравились взгляды, которыми ты обменивалась со своим Защитником во время нашей предыдущей встречи. Я заревновал, решил проверить, нет ли между вами чего-нибудь эдакого, и только что убедился, что мои подозрения возникли не на пустом месте, и ты мне с ним изменяешь!

Очередная вспышка злости обожгла душу где-то далеко-далеко, на самом краю сознания. А заледеневший разум постарался спровоцировать обнаглевшего юнца на откровенность:

— Красивое объяснение. Но лишь для несмышленого подростка, волею Таоры получившего в жены взрослую женщину и пачкающего белье от одной мысли о возможной близости. Мальчик, я невинна и могу это доказать! Так что забирай своих шелудивых псов и отправляйся в детскую постельку упиваться влажными мечтами.

С каждым озвученным предложением Хамзай-младший все сильнее и сильнее багровел, а когда я закончила, потянулся к рукояти меча, но забился в руках Женка Одорона и незнакомого парня в цветах рода Эррек. А Эльдар Молвер, опустив руку на плечо своего сюзерена, решил уязвить меня словами:

— Доказать, что вы невинны⁈ После нас⁈ Не смешите мои сапоги!

У меня потемнело в глазах, ибо перед внутренним взором появилась картинка из несостоявшегося будущего, а в ушах зазвучала почти та же самая фраза:

— Невинна? Так это временно: не пройдет и половины риски, как вы будете умолять нас исправить это досадное недоразумение!

Начало атаки Бергена я, каюсь, не заметила — жрец Майлары Пламенной, осененный вниманием своей высокой госпожи, вдруг возник между Дареном и его «свитой», а уже через мгновение остался один. В смысле, на ногах. А мой супруг и все три его верных пса начали оседать на пол!!! Пока я пыталась сообразить, как мужчина, с которым я провела не один десяток тренировочных боев, смог двигаться настолько быстро, он подошел к изломанному телу бастарда Баруха Неукротимого, присел на корточки и возложил правую ладонь на его грудь.

Я запоздало выпустила из рук полотенце, подхватила перевязь, вытащила меч из ножен и… вздрогнула, услышав голос, в котором не было ничего человеческого:

— Посягать на жизнь и честь человека, который находится под защитой сразу двух богинь, не самый умный поступок. Но раз вы не боитесь никого и ничего, то я, их Голос и Карающая Длань, дам вам возможность предстать перед божественным судом и получить Воздаяние за все то, что вы совершили!

Само собой, я тут же посмотрела на Лорри и застыла от ужаса — глаза жреца горели безумным сочетанием алого, зеленого и Изначальной Тьмы, а его плечи и грудь стремительно покрывались переплетениями хищных лиан и сполохами ослепительно-яркого пламени!!!

Молвер отреагировал на эти слова и изменение Знаков куда мужественнее, чем я: пошевелил пальцами правой руки, изогнул губы в презрительной усмешке и, кажется, собрался что-то сказать. Но стоило ему открыть рот, как его выгнуло коромыслом и начало ломать. В прямом смысле слова: лопающиеся кости пробивали кожу в самых неожиданных местах; челюсти, сжавшиеся с нечеловеческой силой, крошили зубы; пальцы, пытающиеся впиться в камень пола, выворачивались из суставных сумок и теряли ногти! Еще страшнее было смотреть на его шею и лицо: они побагровели и вспухли; вздувшиеся вены попытались разорвать натянувшуюся кожу; глаза запали и просто орали о дикой боли. А криков не было. Ни одного — бастард принимал заслуженную кару, но не мог издать ни звука! И это пугало сильнее всего. Правда, недолго — в тот самый миг, когда я была готова заорать «хватит», душу обожгло ощущением близости Милосердной, а в голове раздался ее голос: